Кодекс Магических Зверей I - Павел Шимуро

маслянистыми разводами в тусклом свете. Мощные лапы заканчивались когтями, похожими на ятаганы. Голова — широкая, приплюснутая, с тяжелой нижней челюстью, из-под которой торчали клыки. А жуткие, холодные глаза смотрели на приближающихся людей с одним лишь вопросом: «Кого мне съесть первым?».

Отряд действовал как единый механизм. Торвальд с василиском пошли в лоб, принимая на себя основную тяжесть атаки. Коренастый Варрен с арбалетом и Искровым прыгуном сместился влево, пытаясь зайти с фланга. Кельн с силком остался чуть позади, на возвышении, откуда его птица могла контролировать все поле боя. Дрог — хозяин Грыза, зашёл справа, а младший, Леннокс с Камнегрызом, замер в центре, чуть позади Торвальда, приготовившись поддержать любого, кто попадет в беду.

И битва началась.

Торвальд не стал медлить. Он взмахнул рукой, и василиск, издав оглушительный рев, рванул вперед. Земля содрогнулась под его тяжелыми шагами. Он врезался в Панцирника, как живой таран, и тот, не ожидав такой прыти, пошатнулся, но устоял.

Василиск вцепился челюстями ему в бок, пытаясь прокусить толстую чешую. Зверь взвыл, но не от боли, скорее от злости, и обрушил на спину василиска когтистую лапу. Раздался звук, похожий на удар молота по камню. Василиск покачнулся, однако не разжал челюстей, но из-под его пластин брызнула темная, густая кровь.

— Торвальд, слева! — заорал Варрен.

Из тени деревьев, скрытно приблизившись, выскочил Искровой прыгун — он двигался молниеносно, задние лапы оставляли в воздухе голубоватые искрящиеся следы. Подскочив к противнику сбоку, он полоснул его длинными, загнутыми когтями по задней ноге. Противник взревел уже по-настоящему — удар пришелся в незащищенное место, где чешуя была тоньше.

Прыгун сразу отскочил, уворачиваясь от ответного удара хвостом, который просвистел в воздухе, едва не задев его.

В тот же миг сверху, с ветки дерева, спикировал Остроглазый силок, чьей целью оказались глаза. Он целенаправленно бил в самое уязвимое место. Панцирник успел зажмуриться, и острый клюв птицы вонзился ему в веко, раздирая кожу. Брызнула кровь.

Он зашёлся в яростном визге и попытался смахнуть птицу лапой, но силок был уже недосягаем.

— Клюнул! — довольно крикнул Кельн. — Теперь он наш!

— Грыз, фас! — проворчал Дрог, спуская поводок.

Сумеречный грыз, полный бешенства и голода, рванул в бой. Он был не таким огромным, как василиск, не таким быстрым, как прыгун, и не таким ловким, как силок, но в нём была сила, которая пугала больше всего — безудержная, слепая ярость.

Грыз вцепился противнику в горло. Он не пытался прокусить толстую шкуру, а просто вцепился мертвой хваткой, вгрызаясь зубами все глубже и глубже, не обращая внимания на то, как зверь молотил его лапами по бокам. Кровь лилась рекой, смешиваясь со слюной Грыза.

Противник разъярился. Он скинул с себя василиска, отшвырнув в сторону, как тряпичную куклу, и попытался стряхнуть Грыза, но тот висел на нём, как клещ. Панцирник крушил всё вокруг себя, выдирая деревья с корнем, но ничего не мог сделать.

— Леннокс, работай! — заорал Торвальд.

Молодой парень что-то крикнул, и Камнегрыз, до этого момента казавшийся самым безобидным, начал действовать. Он с невероятной скоростью начал рыть землю прямо под ногами у зверя. Его мощные, изогнутые когти выворачивали камни и грунт с такой легкостью, словно это был рыхлый песок. Зверь рыл не абы как, а по какой-то своей, звериной логике, и вскоре под задними лапами противника образовалась яма. Панцирник оступился, потерял равновесие, и этого мгновения хватило, чтобы василиск, поднявшийся на ноги, снова врезался в него, на этот раз сбоку.

Зверь рухнул на землю.

— Добивай! — заорал Торвальд.

Василиск, собрав остатки сил, обрушил на голову поверженного зверя удар мощной лапы. Раздался хруст, похожий на треск ломающихся досок. Противник дернулся в последний раз и замер.

Грыз даже после смерти врага не разжал челюсть. Дрогу пришлось подойти и силой отодрать его от горла поверженного противника. Зверь весь залит кровью, а маленькие, налитые кровью глаза горели безумным огнем.

Тишина, наступившая после битвы, оглушала. Отряд тяжело дышал. Я, прижавшись к дереву, прикрывал собой Люмина. Крох в ранце, наконец, затих, лишь мелко дрожал.

Битва, длившаяся, наверное, не больше трех минут, закончилась — противник С-класса повержен, но цена…

Я перевел взгляд на василиска и увидел, что из его ран сочилась кровь, а на боку зияла глубокая рваная рана, оставленная когтями Панцирника. Он тяжело дышал, а массивные бока ходили ходуном.

— Кельн, как обстановка? — крикнул Торвальд, вытирая пот со лба.

— Чисто, — ответил мужчина, и его птица, облетев поляну, вернулась на плечо.

— Хорошо. — рыжебородый перевел взгляд на меня. — Эй, целитель! Хватит в кустах отсиживаться, работай! Василиску нужна помощь.

Торвальд стоял рядом со своим питомцем, положив руку ему на холку, и смотрел на него с выражением, от которого у меня внутри все похолодело.

В его взгляде не было ни боли, ни жалости, ни даже беспокойства. Это взгляд хозяина, брошенный на сломанный инструмент, на вещь, которая подвела в самый ответственный момент, на досадную помеху, которую теперь нужно чинить, чтобы можно было пользоваться дальше.

Да что же с этими людьми не так⁈

Я сделал шаг к раненому василиску и тело тут же взбунтовалось.

Ноги стали ватными, отказываясь нести меня вперед. Сердце пропустило удар, а затем забилось паническим ритмом. Ладони мгновенно вспотели, по спине пробежал холодный пот, а в груди возникла противная, выматывающая дрожь. Животный ужас, который испытывал при виде сильных зверей, захлестнул меня с головой, потому что я должен был подойти к одному из них вплотную.

«Опасность! Беги! Спасайся! — кричало что-то внутри паническим, нечеловеческим голосом. — Это чудовище! Оно убьет тебя!»

Я замер на полпути, чувствуя, как каждый мускул требовал одного — развернуться и броситься прочь, спрятаться, забиться в угол. Василиск лежал на боку, тяжело дыша, его глаз следил за мной без всякого выражения, но для моего обезумевшего от страха тела это не имело значения. Он был монстром С-класса — он внушал ужас одним своим существованием.

— Ты чего встал? — недовольно бросил Торвальд…

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и сделал еще один шаг. Тело затрясло мелкой дрожью, колени подогнулись. «Он не враг, — приказал себе, вцепившись в эту мысль, как утопающий за соломинку. — Он не опасен, а ранен и нуждается в помощи. Он защищал нас. Он не враг».

Я повторял это про себя, словно мантру, но тело не слушалось! Страх был слишком глубоким, въевшимся в каждую клетку. Еще один шаг. Дрожь усилилась, превратившись в крупную, выматывающую тряску. Люмин, почувствовав мое состояние, жалобно пискнул, но я не мог сейчас его успокоить