Одаренная девочка и яркое безобразие - Мальвина Гайворонская

словно на очень крутой карусели, – да без толку, никакого прогресса. Кирилл с Игорем Октябриевичем отнеслись к этому философски, Катя – как к интересной задачке, Ганбата и Чече, кажется, вообще проблемы не видели, но для самой Потаповой происходящее стало ударом. Этого Пандора не очень понимала: ну ты ж оборотень, дочь оборотня, логично, что однажды и сама медведем станешь! Вон Арагорн тоже не с первого дня королем заделался, и ничего, не бухтел (многочисленные, с гоготом цитируемые Ириной фанфики не в счет). Но одно дело – все прекрасно видеть со стороны, а совсем другое – смотреть на убитую Гену, с понурой головой шедшую с Катей в общежитие и даже ничего агрессивно не буркнувшую на прощание. Ощущения получались… неуютные. Дора точно знала: лезть незачем и не нужно, но очень хотелось. Из минусов – уровень ее информированности о перекидывании по-прежнему колебался примерно на нуле, а вот желание приободрить медведицу, вылезшее словно из ниоткуда, предлагало несколько вариантов, один другого безумнее.

Булькнул телефон, и на экране высветилось сообщение от Гены, причем не в общем чатике, а в личку.

Ты упоминала какое-то «не видео».

Как думаешь, оно может мне помочь?

Мысленно поблагодарив разработчиков, что сообщения такой длины получается читать и не открывая мессенджер, Пандора решила купить себе немного времени и поразмышлять, пока идет в избушку. С одной стороны – девочка понятия не имела, поможет ли ее метод. С другой – прекрасно помнила Катино возмущение самой идеей. С третьей – не осознавала главного, чего-то, что лично Красношапко было очевидно. Скосив взгляд на Пня, сдалась. Опекун, да? Вот и отдувайся.

– Как думаете, насколько нехорошо показывать Гене убийство ее отца?

От неожиданности леший оступился и чуть не впечатался в ближайшее дерево, но то, явно из вежливости, увернулось.

– Простите?!

– Ну, она все никак не перекинется, а я упоминала – без подробностей, конечно! – что у меня есть что-то типа записи превращения других оборотней.

– Довольно специфического рода, – протянул Александр Витольдович. – Даже не уверен, хочу ли знать откуда.

– Да тут никаких секретов, – пожала Дора плечами. – Ее дяде нужна была помощь, чтобы спрятать их с мамой, а Королеву интересовала точная информация о том, что случилось тогда, в дуэльном кругу, и желательно из первых уст. Вот и обменялись: Лола помогла сделать воспоминание осязаемым, ну типа видеоролика, но без компа, а Игорь и его родные получили помощь Семьи. Насколько понимаю, он все провернул втайне, так что вряд ли Гена в курсе существования такой записи. Вот и думаю, можно ли показать и поможет ли.

– Насчет второго тоже не знаю, – задумчиво отозвался Пень. – Подобные материи всегда мнились мне скорее состоянием внутреннего толка. А насчет первого… При всем уважении, не слишком ли мал повод для демонстрации чего-то настолько сурового?

– Вот и вы туда же, – нахмурилась Пандора. – Мне показали еще пару лет назад, Кате тоже, а Гене «спешим». В чем разница?

– Ну, полагаю, в том, что на упомянутом «видео» все-таки не ваш отец. – Судя по лицу, Александр Витольдович потратил на подбор подходящих слов некоторые усилия.

– Так, довод хороший. Но встречный вопрос – что теперь, никогда не показывать? Другие видели, а она нет, хоть это и ее собственный родитель? Нечестно как-то выходит, на мой взгляд.

– Пожалуй, что так, – задумчиво отозвался леший и привычно взялся за подбородок. – Полагаю, если вы поделитесь с ней информацией после восемнадцатилетия, упреков ни с чьей стороны не последует.

– А вот теперь подробнее. Почему именно восемнадцать?

– По человеческим законам… – начал было опекун, но девочка в нетерпении его перебила:

– Давайте без этого: она наполовину оборотень, а вы вообще сказ, при чем тут человеческие законы?

Леший стушевался:

– Знаете, интересное замечание. Думаю, в этом плане все мы немного понабрались у людей магии чисел. В обществе уже какое-то время считается, что именно с этого возраста психика достаточно окрепла для того, что называется взрослой жизнью.

– Ага, пить алкоголь, жениться и служить в армии, ну такое, на мой взгляд. И вообще, два дня назад Гене исполнилось семнадцать. Следующим летом будет восемнадцать. Что особенного произойдет за год? Как это работает?

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос. Думается мне, цифра – не более чем социальный договор, основанный на гуманности: до определенного возраста не нагружать юношей и девушек вызовами, которые порой и взрослым-то не по нраву.

– А после восемнадцати – вывалить все сразу, и плывите, сосиски. Интересно работает гуманность.

– Как и все в нашем мире, – кивнул Александр Витольдович. – А еще, подозреваю, эта ситуация чуть упрощает взрослым принятие решений, создает этически простое правило, которого можно придерживаться.

– Но я-то не взрослая! – возмутилась Пандора. – И вообще, мне в сентябре только шестнадцать исполнится, я ее даже младше. Как-то все это… – она ненадолго замолчала, подбирая слова, – шито белыми нитками!

Опекун покосился на нее и вежливо уточнил:

– Мне кажется, или по данному вопросу вы уже все для себя решили?

Поразмыслив немного, Дора кивнула:

– Ага. Решить-то решила, а решиться не могла. Окружающие имеют право поступать так, как считают правильным они, а я – так, как считаю правильным я.

– Покажете ей воспоминание?

Пандора покачала головой, доставая телефон:

– Нет. Дам выбрать, чего она сама хочет.

И пока запал не угас, отправила в ответ:

Не знаю. Давай завтра на час раньше обычного встретимся, я все расскажу и решишь, что делать, хорошо? Только без Кати. Катя точно будет против.

И, подумав, добавила:

Решать без Кати. А после, если что, можно будет и позвать.

Ладно, по крайней мере в этом Дора с мамой была полностью солидарна: право выбора должен иметь каждый. Особенно если выбирать приходится из невкусного.

Марина Ивановна сильно удивилась бы, если б узнала, что Богдан Иванович и вправду перенес их общение только и исключительно ради главной своей задачи, а вовсе не из дерзкого желания поставить на место или пнуть побольнее: в его представлении просьбы любимой русалки имели приоритетное значение и могли быть отложены только ради нее же самой. Там, в машине, на обратном пути в офис чудом переживший выход на солнце патриарх твердо вознамерился убедить Татьяну поселиться у него и бился сейчас над тем, как обернуть эту мысль в приемлемое нагромождение удобств и возможностей, способных сгладить формулировку до не настолько прямолинейной и бесцеремонной. Да, в ближайшем будущем маячила основная цель последнего века его жизни, попытка бросить вызов Ивану Карловичу, и, как верно подметил в свое время Марат,