Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

подводный камень в прибрежной полосе перед приливом, запороть на Судной площади плетьми или четвертовать на старом колесе в порту. Не объясняя причин. По праву рождения. По моему желанию. Это мой город, мои земли вокруг и мои люди все, кто ступил на арданский берег, включая таргов и ходжерцев. Такой здесь закон, таргский протекторат отменить его не может. Мой отец владел Арданом десять лет. За первые семь он казнил двадцать тысяч человек. Его изгнали. Решили, что избавились. Он не был прямым потомком царей, но родственник и женат на царевне. Рано радовались. Он вернулся и за следующие три года убил еще двадцать тысяч. Население двух южных островов уничтожил полностью, со стариками и детьми. Всё это - треть сегодняшнего населения Арденны. Если взять всех в городе, получится каждый третий, двое в живых, третий сожжен, повешен, утоплен, четвертован, забит насмерть, обезглавлен, насажен на пику, сброшен со скалы, похоронен заживо, разорван лошадьми или дикими животными... Он говорил мне: пойдем со мной, ты попробуешь вкус власти и вкус крови, с удовольствием от них ничто не сравнится, нет ощущений выше и сильнее. Насилие и кровь имеют яркий вкус и быстро входят в привычку. Только... когда насилие начинается, остановить его почти невозможно. Я знаю, потому что я немного пробовал. Я не могу тебя наказать, Неподарок. И не буду этого делать. Я не знаю, что случится, если я не сдержу себя. Или плохо будет только тебе и тошно потом только мне, или, может быть, всем вокруг и надолго. Я могу и ошибаться, и не случится ничего. Но мы не будем это проверять.

  

  Пауза. Плеск воды.

  

  - Я был в городе...

  

  Илан молчал.

  

  - Я сбежал ночью... почти утром. Выйти из госпиталя просто, войти тоже. Хотел найти мать... Я не нашел.

  

  - У тебя был адрес, куда идти?

  

  - Она мне написала три письма за два года. Она сама нашла меня. Одно письмо я получил, когда был еще на материке. Два на Ишуллане.

  

  - И все с Судной площади?

  

  - Обратный адрес был только в первом. Она искала меня через какую-то контору. Через посредника. У конторы адрес на Судной площади, мне нужно было написать ответ на этот адрес, если это правда я, и они нашли меня правильно.

  

  - Письма у тебя сохранились?

  

  Неподарок вышел из душевой секции, прикрываясь мокрой рубахой.

  

  - Я выучил их наизусть, - сказал он. - И сжег.

  

  - Почему?

  

  - Хозяину бы не понравилось, что мне пишет кто-то, а я отвечаю.

  

  - Ты младший?

  

  Неподарок не понял вопроса:

  

  - Младший... где? - спросил он.

  

  - Нет, - сказал Илан. - Ничего. Вчера вечером где ты был?

  

  - Я... Меня... собирались прописать в спальне, сказали, так положено. Я с ними подрался. Меня связали полотенцами и на половину ночи заперли в дальней уборной. Потом какой-то человек пошел туда, он меня выпустил. Я умылся и решил не возвращаться в спальню, сбежал в город. Я вообще бы не возвращался, только идти мне некуда. Можно я буду ночевать в лаборатории?

  

  - Отчего ты уверен, что я тебя вообще оставлю? Чем ты заслужил такую честь?

  

  - Ничем.

  

  Неподарок сделал по направлению к Илану несколько неуверенных шагов, поджимая на худых ступнях пальцы. Низко опустил голову. Улыбнулся, но так, что это больше было похоже на гримасу. Быстро сел перед Иланом на пол и откинул тому полы кафтана с колен в стороны Илан шарахнулся, как от конской заразы, вскочил, запахнул на себе одежду.

  

  - С ума сошел?! Не прикасайся ко мне!

  

  Неподарок на пару мгновений застыл неподвижно, потом поставил локти на скамью, где только что сидел Илан, и глухо засмеялся.

  

  - Ничего вы не пробовали, - проговорил он. - Ни унижать, ни избивать, ни давить силой... Вы не боитесь этого, вы просто не умеете... по-настоящему. Вы добрый человек. Такой хороший и добрый, что вами стыдно пользоваться.

  

  Илан отвернулся. 'Ты такой правильный, что меня от этого тошнит', - сказала ему Рута во время их последней, решающей ссоры.

  

  - У тебя есть выбор, - сказал он. - Я отдаю тебя Тайной Страже, как обещал. Либо ты пытаешься заслужить мое доверие заново, но стараться тебе придется в десять раз сильнее. Если я решу, что ты стараешься недостаточно, если ты обманешь меня или снова начнешь пренебрегать уставом, я отдаю тебя Тайной Страже. Других вариантов нет. И еще одного шанса не будет, этот последний.

  

  - Я хочу найти мать, - сказал Неподарок. - Помогите мне. Пожалуйста.

  

  - Посмотрим. Высохнешь - не броди по этажам, иди сразу искать меня. Я буду либо в хирургии, либо в акушерском. Там люди есть, язык у тебя есть, спросишь.

  

  Неподарок с некоторой задержкой кивнул. Пластырь со спины у него смыло водой. Пятно между лопаток заметно побледнело и уменьшилось. Зато руки от локтей по плечевые суставы все в синяках. Видимо, оттого, что прописался в дальней уборной вместо спальни. От шеи и до колен на теле бледные старые рубцы, в прошлый раз при лампах Илан их не разглядел, видел потом в лаборатории, но только на плечах. Сейчас, в дневном свете, оценил масштаб пройденных Неподарком испытаний. Пороли его действительно нещадно и не единожды. За дело, для профилактики или по самодурству, сейчас правды не узнаешь. Закаленный, пуганый, наверняка, умеющий собирать себя, разбитого, по частям обратно в целое. Такого прописывать - зря время терять.

  

  Илан оставил Неподарка заканчивать начатое. Одного. Какая-то болячка весь целиком этот Неподарок. Которую нужно лечить, потому что сама она не пройдет. Знать бы только, как к ней подойти - терапевтически или хирургически и радикально. Конечно, Илану проще было бы отрезать. Но ведь это жизнь. Кривая, косая, униженная. Может, вовсе и не такая слабая, какой старается казаться, но просит помощи. Просящему нельзя сказать 'нет'.

  

  Илан достал свой список, проверил пункты. Все сделал, не выяснил только, как прошла операция у Раура. Вернулся в отделение, заглянул в женскую послеоперационную. Стоит капельница, есть сиделка, наркоз еще не отошел, но