Я стану главой этой семьи. Том 1 - Ким Роа

– Перес Бривачо Дюрелли.

Дедушка озвучил его имя так сухо, словно речь шла о вынесении приговора в суде. Плечи принца слегка вздрогнули. Однако холодный взгляд деда продолжал скользить по Пересу сверху вниз, как будто речь шла об оценке предмета.

– Дедушка? – я впервые видела деда таким, поэтому осторожно его окликнула.

– Да, этот ребенок – второй принц. Это можно сразу понять, даже если встретить его за пределами императорского дворца.

– Почему вы так считаете?

Не сводя хмурого взгляда с Переса, Лулак ответил:

– Он – точная копия покойного императора. Даже возникает такое ощущение, будто он его сын, а не Йованеса.

Глаза Переса дрогнули при этих словах.

– Тебе никто об этом не говорил, да?

На дедушкин вопрос мальчик ответил легким кивком головы.

– Что ж, в этом нет ничего удивительного. Твоя мать, должно быть, никогда не видела прошлого императора, а Йованес, вероятно, не хотел видеть перед глазами того, кто напоминал ему о его отце. Вот почему он держал тебя как можно дальше от себя.

– Дедушка, неужели его императорское величество был в плохих отношениях с отцом?

– Даже не знаю, как ответить на этот вопрос, – усмехнувшись, сказал дедушка. – Я до сих пор не могу быть уверенным в том, что это не Йованес отравил его.

Неужели вся эта семейка представляет собой сборище отбросов?

Я думала, что в Ломбарди творится полнейший бардак, но в императорской семье дела обстоят еще хуже. По крайней мере, Виз спокойно дождался, пока отец уйдет из жизни…

Когда я притихла, дедушка заметил выражение моего лица и поспешно проговорил:

– Но, конечно же, это не должно заботить нашу Тию. Забудь, что я сейчас сказал.

– Да, дедушка, – быстро ответила я, как примерная внучка, которая слушается старших.

– Хорошо-хорошо. И ты… – взгляд дедушки снова обратился к Пересу. Он оставался холодным, но, по крайней мере, был не таким ледяным, как ранее. – Ты сейчас живешь один в этом боковом корпусе?

Мальчик кивнул.

– Нет служанки или няни?

Два кивка.

– Смотрю, ты еще не умер от голода. Получается, кто-то приносит тебе время от времени еду, да?

Кивок.

– Ты сын императора или рыба, в конце концов? Если ты человек, то должен уметь отвечать словами! – громко воскликнул дедушка.

В ответ Перес пожал плечами и спрятался за мою спину.

– Вот же упрямец!.. – Лулаку, похоже, это зрелище не особо понравилось, и он потянулся, чтобы снова схватить Переса за шею. Но по какой-то причине он вдруг остановился как вкопанный. Я воспользовалась этой возможностью и, хохоча, быстро схватила дедушку за руку.

– Дедушка! Давайте зайдем внутрь и поговорим! У меня уже ножки болят стоять…

Конечно же, мои ноги не могли устать от того, что я немного постояла, но пришлось немного преувеличить.

– Хорошо, Фирентия, пойди-ка первой внутрь.

– А вы, дедушка?

– Твой дедушка немного поговорит с этим ребенком, а затем тоже войдет в дом.

Выражение лица Лулака было суровым. У меня возникло такое чувство, что если бы я продолжала настаивать на том, чтобы остаться здесь, то он бы снова отшвырнул в сторону Переса, сгреб бы меня в охапку и забрал бы с собой в карету. Так что, прежде чем это случится, самое время послушаться моего дедушку. У меня не осталось иного выбора, кроме как повернуться спиной и направиться в здание.

Перед уходом я бросила выразительный взгляд в сторону Переса, который продолжал пристально смотреть на меня.

«Он – твой спасательный круг, который мне с таким трудом удалось сюда доставить! Постарайся ему понравиться!»

* * *

Фирентия вошла внутрь флигеля и закрыла за собой старую дверь.

Лулак пристально посмотрел на второго принца, стоявшего перед ним. Старик намеренно не скрывал исходящей от него тяжелой, подавляющей ауры. От такого взгляда Лулака даже крепкий взрослый мужчина не мог спокойно поднять глаза. Но Перес держался иначе. Его ярко-красные глаза твердо смотрели на Лулака. Лицо, подобно белой фарфоровой маске, оставалось неподвижным, но в нем читалась пронзительная настороженность. Сейчас он разительно отличался от того мальчика, каким был рядом с Фирентией. Более того, чуть раньше, когда Лулак протянул к нему руку, в глазах Переса вспыхнула искра готовности убить любого, кто встанет на пути.

– Неплохо, – произнес Лулак.

Увидев, как этот мальчик поспешно выскочил наружу, услышав голос внучки, и как безропотно он слушался Фирентию, Лулак поначалу счел его беспомощным щенком, потерявшим мать. Теперь же он разглядел в нем смышленого тигренка.

Глава усмехнулся:

– Я думал, ты лишь внешностью пошел в своего деда. Но, похоже, и характер у тебя такой же.

Йованес никогда не умел сохранять хладнокровие: в любой критической ситуации он ощетинивался и скрежетал зубами. А юный Перес… Он оценивал Лулака. И это делал тот самый всеми забытый принц – хрупкий, будто его можно было сломать одним движением. Достаточно было протянуть руку, приложить минимум усилий – и его жизнь оборвалась бы. Это делал никому не нужный одиночка, о смерти которого никто бы и слезинки не проронил. Но именно этот облик, окутанный неукротимой злостью, так напоминал покойного императора. Да, как человек тот был жалок и мерзок. Но как правитель он исполнял свои обязанности безупречно. И по иронии судьбы это немного утихомирило гнев Лулака. Изначально он намеревался сделать вид, что ничего не знает, и просто оставить Переса умирать. Но…

– Ты хочешь жить? – с усмешкой спросил Лулак. – Одно мое слово – и так и будет. Ну что скажешь? Мне тебя спасти?

Перес сжал маленькие кулачки так сильно, что это выглядело почти комично. Его кроваво-темные глаза, полные враждебности, впились в старика, который словно играл с его жизнью. Ранее Лулаку доводилось слышать, что императрицу раздражал красный цвет. Даже драгоценный рубин, присланный в дар, она могла выбросить, не прикоснувшись. Возможно, эти глаза и были той самой причиной ее неприязни. В этот миг Лулак представил, как Лавиния Ангенас стискивает зубы и дрожит от гнева, глядя на младшего принца, и от этой картины у него даже немного улучшилось настроение. На самом деле одного этого было достаточно, чтобы спасти Переса.

– Хорошо, решение принято. Я сохраню тебе жизнь, – на губах Лулака появилась улыбка – словно у человека, сующего голодному ребенку заплесневелый хлеб. – Тебе повезло: одно твое присутствие делает жизнь императрицы совершенно невыносимой.

Но на лице Переса не промелькнуло и тени радости. Напротив, он ответил голосом, пропитанным враждебностью:

– Фирентия совсем на тебя не похожа.

– Что ты сказал? Ха-ха-ха! – Лулак громко расхохотался, согнувшись пополам. – Да уж, и это огромное счастье, не так ли? Моя