Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

он даже пытался со мной о чем-то говорить. Елизавета Ладынина в свою очередь расспрашивала его о лошадях, а Сабурова-младшая никак не могла оставить в покое Вранова.

Она расспрашивала его о Кавказе и о службе. Но задавала она вопросы так, будто это всего лишь увлекательное и приятное приключение. Мое едва сдерживаемое раздражение с самого начала визита, только копилось. Меня подмывало задать вопрос, какими романами напичкана светлая головка Софьи, но я понимала, что я не Арсеньева. И если уж ляпну, то только себе хуже сделаю.

Когда Сабурова все с той же восторженной улыбкой спросила про ранение, я заметила, как дернулась правая рука Вранова. А когда подняла глаза, обнаружила, что генерал смотрит на меня. Я опустила взгляд к тарелке.

Арсеньева ловко свернула разговор к врачеванию и приюту, а на упоминании методов «бабушки» Анны, мы с губернаторшей обменялись понимающими улыбками.

После обеда Николай Алексеевич, улучив момент, когда Арсеньева была занята разговором с Анной Викторовной, подошел.

— Варвара Федоровна, — он потер ладонь правой руки.

— Ваше превосходительство, — улыбнулась я. — Работа над картами идет. Первый оттиск готовой карты уже готов.

Пока я искала взглядом лакея, чтобы попросить папку, Вранова окликнула Арсеньева.

— Не беспокойтесь, я передам через поручика, как вы и просили, — сказала я и отошла к лакею, который стоял у дверей.

Градский подошел почти сразу. Я передала ему папку с оттиском.

— Вчера набрали легенду и напечатали пробный образец, — сказала я. — Правки генерала, которые он присылал с вами, тоже внесены. Если вам не сложно, передайте его превосходительству. Для тиража требуется его подпись.

Градский взял папку и оглянулся на Вранова, стоящего в углу с Арсеньевой.

— Передам Николаю Алексеевичу сегодня же.

— Спасибо. И еще… Еще раз спасибо вам за заботу и конфеты, — улыбнулась я.

Градский удивленно поднял брови.

— Какие конфеты?

— Те, что вы привезли, когда я болела, — ответила я, уже ощущая приближение неловкого момента.

Он помолчал.

— Конфеты? А, та коробка от Николая Алексеевича?

Ни разу за все пребывание в Светлоярске мне настолько сильно не хотелось провалиться под землю.

— От его превосходительства? — выдохнула я.

— Да. Вы тогда просили передать ему благодарность. Я подумал, вы знаете.

Я прокрутила в голове тот диалог, смысл которого каждый из нас понял по своему и, кажется, покраснела еще сильнее.

— Нет, — сказала я. — Я не знала.

Из другого конца гостиной донесся голос Вранова. Я узнала его сразу, но не обернулась.

— Я передам ему образец, — повторил он.

— Да. Пожалуйста.

Он поклонился и отошел. Я сжала в пальцах юбку и вышла в переднюю, будто мне понадобилось поправить шаль. Конфета, съеденная утром за чаем, вдруг вспомнилась до мелочей — и то, как я сказала Дуне, что она вкусная, тоже.

В передней я задержалась, пока не почувствовала, что щеки перестали гореть. Потом вернулась попрощаться с Анной Викторовной. Елизавета Михайловна довезла меня до дома, но не стала расспрашивать, почему я выходила.

Дома Дуня помогла снять ротонду. Я устроилась в гостиной наверху с «Евгением Онегиным», но долго почитать мне не дали. Внизу звякнул колокольчик.

Кормилица поднялась ко мне и доложила:

— Генерал Вранов. По делам типографии. Сказать, что не принимаете?

Так мне и нужно было сделать. Выходной есть выходной. По заказу мог бы прислать Градского, да и вообще дождаться завтрашнего дня.

— Пригласи его в кабинет, — ответила я.

Дуня выразительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я отложила «Онегина», расправила юбку и даже потерла щеки, чтобы мне снова не напомнили, какая я бледная и уставшая. Сами же отдыхать и мешают.

Николай Алексеевич стоял у стола с моей папкой в руке. Увидев меня, он поклонился.

— Простите за неожиданный визит, Варвара Федоровна, — произнес он, бросив мне взгляд поверх плеча, где Дуня встала в дверях.

— Вы нашли ошибку? — спросила я.

Он протянул мне папку:

— Там все верно, Варвара Федоровна, — произнес он. — Я заверил своей подписью, можно переходить к печати.

— Отлично, завтра передам в типографию, к понедельнику тираж первой карты будет готов, — забирая папку, сказала я. — Что-то еще?

Он помолчал и снова бросил взгляд на Дуню. Она сделала вид, что не замечает. Вранов достал из внутреннего кармана тонкую книжицу и протянул мне.

— Это вам, Варвара Федоровна, — сказал он.

На обложке были ноты. Я спрятала руки за спину. Вчерашняя колыбельная еще звучала у меня в голове. Но, конечно, он этого не знал. Что можно было безопасно подарить девушке кроме конфет? Ноты! Самое простое и банальное. Ну понятно же: одухотворенные создания, которые вышивают и музицируют.

Все логично. Все правильно. Но не для меня.

В дверь позвонили. Мы одновременно с Врановым обернулись на Дуню, а она — на выход.

— Оставь дверь открытой, — сказала я. — Ступай.

Кормилица поджала губы, покачала головой, но все же вышла.

Я вскинула взгляд на генерала.

— Николай Алексеевич, вы так и будете делать мне подарки вместо того, чтобы разговаривать со мной?

Он нахмурился, на скулах проступили желваки.

— Я приехал именно для разговора. Я не знал, что это вас… оскорбит. Прошу прощения.

— Ваше превосходительство, — я покачала головой, — дело не в нотах. И не в конфетах. Хотя спасибо вам за них.

Он замолчал, я поправила манжету и сама себя одернула. В тишине было слышно, как на улице Дуня ругается с кем-то.

— Я узнала о конфетах только сегодня, — объяснила я. — Все это время я думала, что их прислал Сергей Дмитриевич. Я его за них поблагодарила.

Вранов перевел взгляд на книжицу в своих руках.

— Он не сказал вам, от кого они?

— А вы? Вы сказали? Может, записку хотя бы написали?

Он посмотрел мне в лицо.

— Я не хотел ставить вас в неловкое положение, — ответил он.

У меня вырвался нервный смешок.

— Но перед поручиком мне было очень неловко.

— Варвара Федоровна…

— Вы могли себе позволить провести вечер у Еремеева, но не объясниться со мной.

Лицо его стало жестче.

— Ваш дядя искал способ доказать, что типография держится на моем расположении, — сказал он. — Я не собирался помогать ему.

— Мне это объяснить тоже нельзя было? — я нервно сглотнула и втянула воздух. — Я