Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Герцог Билибин наконец понял, что пытался ему внушить Дубов.

— Нет! — крикнул он и бросился на цесаревича, используя свой дар останавливать время.

Вот только он узрел невозможное. Как чёрные глаза обезумевшего цесаревича Алексея следят за ним. А затем неведомая сила толкнула его в грудь и отправила в полёт.

К цесаревичу также бросился и князь Дубов. Та же самая сила остановила и его. Отбросить не смогла, но князь-полукровка упёрся ногами в землю, словно боролся с ураганным ветром.

Никто не мог приблизиться к Императору и его сыну. А половина гвардейцев, что были здесь, выхватила оружие и накинулась на своих товарищей. В двери вбегали всё новые солдаты, которые были облачены в чёрно-белую броню.

— Скажи же, отец… — прошептал, опустив голову, Алексей, — какой твой последний урок? Я ведь так и не ушёл дальше третьего.

Государь спокойно смотрел, как чёрная сила поглощает белую ткань, делая её ветхой и старой. И так же спокойно он взглянул на цесаревича и молвил:

— Самопожертвование.

Цесаревич поднял на него чёрные глаза, полные злобы и ненависти, что выплёскивались волнами смертоносной силы, и прошептал, выхватывая кинжал из ножен за спиной:

— Так быть тому.

Чёрный клинок из стекла, растущего только в землях Саранчи, преодолел три десятка защитных артефактов и пронзил сердце Императора.

Глава 18

Васильевский остров

Испытательный полигон

В это же время

— Мортон, всё готово к демонстрации? — в большое помещение внутри ангара с металлической крышей вошёл гном.

Он был одет в костюм, расшитый драгоценными камнями, и плащ, расшитый золотом. Это был Трингван, король Гилленмора. Он быстро скинул дорогие одежды и нацепил рабочую робу.

Мортон, Мастер-кузнец Гилленмора, стоя на гномской стремянке с низкими, но широкими ступеньками, копался в большой установке с кучей датчиков, стрелок и панелей. Он влез туда по пояс.

— Почти, Ваше Величество, — глухо отозвался он оттуда. — Почти настроил!

— Дай-ка взглянуть, — поднялся на стремянку Трингван, — больно долго копаешься.

— Нет! — резко выскочил Мортон и спиной закрыл внутренности машины. — Всё готово. А вам пачкаться ненадобно. Что русский Император подумает о чумазом короле?

— Ничего он не подумает. Не того вида человек, чтобы гнома по одёжке судить. Ну да ладно, давай начинать, раз готово.

Мортон закрыл тёмно-серый щиток, наклонился к пульту и стал трогать кнопки и рычажки. Свет в ангаре мигнул, установка загудела, а следом заскакали стрелки и замигали разноцветные лампочки. Два гнома внимательно следили за показателями.

— Чушь какая-то… — пробормотали они одновременно.

Трингван приблизил лицо к стрелочным индикаторам и постучал по ним, Мортон взял в руки выехавшую из специальной прорези бумагу. Свиток всё продолжал выезжать.

— Ты откалибровал установку в Кракове? — спросил король, не отрывая взгляда от показаний приборов.

— Конечно откалибровал! — огрызнулся Мортон, крайне встревоженный кривыми линиями на бумаге.

— Значит, сейчас что-то нах… навертел!

Трингван психанул и открыл щиток рядом с индикаторами. Внутри работали, гудели и жужжали приборы, реле и механизмы, но некоторые из них выглядели так, будто были собраны по какой-то древней дендрофекальной технологии. Король аж зашипел от недовольства:

— Это ещё что такое? Какой гоблин сюда свои ручонки запустил, а, Мортон? Как мы будем показывать нерабочую установку Императору? Ты же знаешь, что у нас технологии гоблинов под запретом! Надо же было так всё испортить…

— Ничего он не испортил! — гулко хлопнула входная дверь и внутрь вошли двое.

Гном и гоблин. Герхард и Торвальд, те самые, что сделали для барона Дубова молот. А Торвальд был кузеном Мортона. Голос принадлежал ему.

— Да, это скорее вы всё испортили своими загребущими ручонками, — сварливо заявил гоблин, подходя к механизму и останавливая его работу.

К слову, по размерам установка была, как вагон поезда, только короче в два раза.

— Простите, Ваше Величество, — повинился Мортон, спустившись со стремянки. — Пришлось использовать решения Герхарда, чтобы увеличить ёмкость конденсаторов, и…

— Прошу! — заставил жестом замолчать Мортона король. — Мне не нужны оправдания. Пути назад уже нет. Давай, зелёный, исправляй свои ошибки.

— Коротышка чёртов… — пробурчал гоблин и залез внутрь щитка, тут же начав что-то там чинить, снимать и переставлять. Благодаря его росту, стремянка для этого не понадобилась. — Всё здесь в порядке, никаких ошибок.

— Да? — насмешливо хмыкнул король. — Тогда чего ты там копаешься?

Гоблин резко выскочил из внутренностей машины и хлопнул крышкой.

— Увеличивал точность приборов, — передразнил он короля. — Запускайте вашу шарманку.

Трингван фыркнул, но машину запустил во второй раз. Всё повторилось. Замигали лампы, задёргались стрелки, а из прорези снова полезла бумага с кривыми линиями. Ещё более кривыми, чем в прошлый раз.

— Это невозможно! — вскричал Трингван, глядя на приборы. — Ты окончательно всё сломал!

Но гоблин его не слушал, его глаза лихорадочно бегали от стрелки к стрелке, от лампочки к лампочке, а потом он вырвал из рук Мортона длинную бумагу.

— Один… два… — принялся он считать. — Четыре…

Торвальда будто обуял лихорадочный бред.

— Первый прорыв когда был? В конце августа — начале сентября, верно? — спрашивал он сам себя. — Почти сразу за стеной. Затем, через два месяца Варшава, Гданьск и Краков. А сейчас какой месяц?

— Февраль на носу, — отвечал, ничего не понимая, Мортон.

— Значит, почти три месяца.

— Пять… Шесть… — считал гоблин, всё больше бледнея.

— Ты хочешь сказать… — до Мортона начало доходить.

— Прибор исправен, — кивнул Торвальд и обессиленно привалился к вибрирующему боку машины. — Саранча уже здесь.

— Семь, — закончил Герхард. Он оглядел троицу гномов, а из его ослабевших пальцев выпал свиток, чей конец всё ещё продолжал вылезать из установки. — У нас семь прорывов. Здесь. В Санкт-Петербурге.

* * *

Дворец Бракосочетания

Сейчас

Николай

Никогда не понимал этого пагубного стремления к власти. Ведь власть — это всего лишь инструмент для достижения цели. Но есть те, для кого власть и есть цель. Они подчиняют свою волю, душу и разум достижению власти. Инструмент становится хозяином. И на кой-власть такому человеку? Он ею распорядиться-то не сможет. Только извратит собственную личность до неузнаваемости.

Иначе как ещё объяснить, что человек из-за этого убивает своего отца?

Только пропустив