Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

чуть мерцающее. Может нужен какой-то пароль? Как там к нему обращалась Злая королева? Я постаралась вспомнить сказку. И не оглядываться! Мне казалось, что тела невинных жертв за спиной медленно сползают с крюков.

А меж тем уши слышали позади шорох шагов…

Да как же там… Кто на свете всех милее? Нет, это у Пушкина. А как у братьев Гримм?

Точно шаги… тихие, очень медленные… Ну же! Давай, думай, Майя! Вспоминай! И не оглядывайся. Нельзя. Чтобы ни случилось…

Озарение пришло, когда сердце было уже готово разорваться от ужаса.

– Зеркальце. Зеркальце на стене, кто красивей всех в стране?

Мои заледеневшие губы едва двигались. Но в ответ раздался слабый вздох. Поверхность зеркала потемнела…

Глава 6. Чёрная женщина

Я смотрела и удивлялась. Всё было совсем не так, как в мультфильме: тёмная поверхность отразила пещеру, в которой на хрустальном троне сидела молодая темноволосая женщина и смотрела на меня пристальным взглядом. Очень красивая женщина. Высокие брови, тонкие черты лица, глаза, словно у Анжелины Джоли, и лицо скуластое. Женщина была одета в тёмную плотную одежду, чем-то похожу на монашескую. Но даже та не скрывала женственной фигуры.

Красавица изумлённо приподняла брови. Её ярко-алые губы дрогнули, и она заучено произнесла:

– Ты, королева, красива собой, а всё ж Белоснежка выше красой…

Да неужели! Двенадцатилетняя девочка-то?

– Кто ты? – спросила я. – Кто заточён в этом зеркале?

Женщина не ответила. Наверное, она воспринимает только стихи.

– В зеркале этом кто заточён, хочет ли быть он освобождён?

Да, стихи – это не моё. Не писала их даже в подростковом возрасте.

– Та, что забвению предана, чашу выпьет до самого дна, – отозвалось зеркало.

Понятно. Ну, было бы предложено.

– Дочку мою мне покажи, – велела я, – что с ней сейчас, мне расскажи.

Предупреждала же: стихи не моё.

Поверхность посветлела, и я увидела собственную квартиру. Даже вскрикнула от неожиданности. Милая тумбочка, персикового цвета детская кроватка, голубое бельё с мишками и…

– Аня… Анечка…

Я шагнула вперёд и дотронулась до зеркала рукой, словно думала, что так смогу коснуться моей дочурки. Нет, не думала, конечно. Даже не надеялась.

Моя девочка сладко спала, засунув в рот большой пальчик – дурная привычка, от которой я так и не смогла её избавить. Большая ж уже девчонка, а до сих пор палец сосёт. Внешне вполне ничего, на измождённую или заплаканную не похожа. Светлые волосики растрепались из косичек. Странно… Но кто может сейчас, без меня быть с ней? Бабушки у нас нет. Вернее, она как бы есть, но после тех событий, мама поставила передо мной жёсткий выбор: или аборт, или… И теперь у нас никого нет.

Я стала оглядывать комнату и снова замерла. Мой взгляд упал на электронные часы на тумбочке: 31.12. 16.15. Тридцать первое декабря? Как же это… Четверть пятого? Но…

Это ведь как раз то самое время… Примерно, конечно. Но точно помню: когда Нэлли Петровна пришла ругаться, было начало пятого. Я как раз посмотрела на часы и указала ей, что не нарушала никаких законов тишины. И тогда эта злобная стерва пыхнула и прошипела: «Ты об этом ещё пожалеешь!», а дальше непечатное.

– Покажи, пожалуйста, смежную комнату, – хрипло попросила я.

Но Зеркало, конечно, не отозвалось. Чёрт… опять рифмовать.

– Смежную комнату мне покажи, или шарфик хотя бы свяжи.

Ну… Что смогла.

Мастер в спецробе застыл с дрелью у стены. Набыченная шея его была ярко-малинового цвета. То есть… Я правильно понимаю, что в моём мире время застыло? Или просто здесь идёт так стремительно? Я перевела дыхание. Закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как колотится сердце. Ну что ж… Нет худа без добра.

Я снова попыталась зарифмовать самый главный вопрос своей жизни:

– Зеркало, милое, мне отвечай, как мне вернуться обратно и зай… ке вернуть её мать? Зеркало-зеркало, ты должно знать.

Снова пещера и темноволосая красавица с холодным взглядом. Её аж передёрнуло от «красоты» моих стихов. Но мне было не до поэзии.

– Исполниться должен отмеренный срок.

Дева покинет тогда лишь чертог,

Жизнь когда отлетит и душа.

Если твоя, то будешь мертва.

Жизнь на жизнь ты поменяй,

Или в неволе по дочке страдай.

«Стерва!» – выругалась я мысленно. А вслух кисло заметила:

– Ты тоже не Пушкин. На чью жизнь я должна поменять свою? Ты же не хочешь сказать, что я должна убить Белоснежку, да?

Дама промолчала. Я нахмурилась и начала мысленно подбирать рифму. Рифма пряталась и упорно не желала подбираться. И тут дверь скрипнула. Подпрыгнув от неожиданности, я резко обернулась.

В дверях стоял Румпельштильцхен. Он не проходил внутрь, лишь смотрел в мою сторону глазами, ставшими неожиданно янтарным. То есть, не на меня, я-то оставалась невидимой. Скорее на зеркало. Я затаила дыхание. Мужчина потянул носом воздух и криво усмехнулся.

– Выходи, – произнёс низким голосом, – я тебя чувствую.

«Вот ещё», – подумала я. По ногам потянуло сквозняком.

– Живая всегда чувствуется среди мёртвых, – пояснил Румпельштильцхен.

У него… у него зрачки вертикальные! Мамочки… И когти… когти лезут из пальцев! Кривые, жёлтые. Нет, дяденька, Майя сегодня гулять не выйдет. Я замерла. Дама в зеркале снова усмехнулась. Это была такая ледяная улыбка, что я тотчас ощутила, что нахожусь в одной лишь разорванной сорочке. Меня затрясло.

– Илиана, ты видишь её? – спросил монстр.

Но ведьма лишь смерила капитана королевской гвардии высокомерным взглядом. Румпель сузил глаза.

– С-стихи? – прошипел, и между его чёрных губ проскользнул раздвоенный язык. – Может прикажеш-ш-шь с-сразу и с-серенады с-спеть?

Он менялся на глазах. Лицо покрывалось трещинами, словно фарфоровый сосуд. Знаете, мелкая такая сеточка, когда ваза ударилась, но не разбилась? Я стояла перед зеркалом ни жива, ни мертва. Тогда Румельштильцхен вскинул когтистую руку вверх и… Дамы ожили. Они вытянули руки, слезли с крючьев и двинулись ко мне. Медленно, но настойчиво.

– Лучш-ш-ше с-сама покажис-с-с-сь, – посоветовало чудовище.

Оно стояло, широко расставив ноги в чёрных кожаных ботфортах. Шпагу капитан вынимать из ножен не стал. И тут я поняла, что делать. У меня оставалась пара секунд. Я бросилась бегом прямо на врага, а затем резко села и, скользя по крови на тыквенных башмачках, въехала под арку его ног, выскочила, скидывая обувь, и бросилась бегом.

И, пролетев обратно не меньше трёх метров, угодила в его захват. Но – как?!