"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

перенаправляются, используя инвестиционные проекты. Здесь… да здесь всё что только можно: от мелких якобы «благотворительных» проектов и заканчивая покупкой предметов искусства. Но всё это ерунда. Смотри вот сюда!

Она открыла новую вкладку с какими-то таблицами и показала их Шолохову.

— Что это?

— Пакеты акций в крупных британских инвестиционных фондах. Смотри на суммы. Вот здесь.

Тимур посмотрел. Завистливо цокнул языком.

— Твою же мать…

— Здесь больше девятисот миллионов в имперских рублях, — Евгения откинулась на спинку своего кресла и посмотрела на Шолохова. — Это…

— Это джек-пот, — закончил он за неё.

— Джек-пот ты ещё даже не видел, — улыбнулась она с таким видом, будто была кошкой, которая только что увидела огромную и жирную канарейку прямо перед собой.

— В каком смысле?

— Это материалы только на один портфель.

— Что?

Вместо ответа она открыла ещё несколько файлов и продемонстрировала их Шолохову.

— Здесь, здесь и здесь. Ещё три портфеля. Первый, конечно, самый большой, но всё равно…

Она была права. Шолохов быстро пробежался глазами по цифрам и ощутил, как у него пересохло во рту. Евгения сказала правду. Оставшиеся три портфеля действительно имели меньшие объёмы, чем первый. Но суммарно они превосходили его более чем в два раза.

Подсчитав на скорую руку, Тимур пришёл к выводу, что общее состояние активов их дорогого графа Давида Игнатьева, что сейчас находились за границей и были скрыты внутри портфелей с акциями, достигало почти трёх миллиардов рублей.

— Это безумие какое-то… — пробормотал он и на всякий случай сел в кресло.

— И это ещё не всё. Эти портфели, которые я тебе показала, — «горячие».

— В каком смысле? — не понял Тимур.

— Ну, смотри. Представь, тебе, Игнатьеву, нужно спрятать свои деньги так, чтобы при этом иметь возможность достать их в любой момент. Так, чтобы всё выглядело законно, но доступ именно к деньгам, а не к ценным бумагам, был почти мгновенный. Все эти бумаги, в которые вложены деньги Игнатьева, имеют крайне высокую степень ликвидности. По сути, это…

— Я тебя понял, — перебил его Тимур. — Бумаги, которые торгуются каждый день…

— И пользуются стабильным спросом, — кивнула Женя. — Считай, что это что-то вроде «электронного золота». Они лежат себе спокойно, дают стабильный процент и в нужный момент превращаются обратно в наличку в случае острой необходимости. Я не знаю, как точно у него выстроена работа с операторами этих счетов, но думаю, что цепочка там небольшая. Если честно, то я не удивилась бы, если бы Игнатьеву или человеку, который контролирует эти счета, было достаточно сделать только один звонок, и всё это будет выброшено на рынок.

Что будет дальше, Тимур понимал и сам. Брокер получает короткое указание, после чего акции уходят в рынок по текущей цене. А учитывая слова Евгении о том, что бумаги там сплошь ликвидные, то деньги он получит практически сразу же. Да, с потерями, но Шолохов был уверен на все сто, что возможность быстро и без проблем обратить ценные бумаги в доступные деньги перевесит любые убытки.

— Много он потеряет, если прикажет это сделать? — на всякий случай спросил он, и Евгения пожала плечами.

— Для таких портфелей? Не знаю. Глубоко я не копалась, но с учётом того, что бумаги там сплошь из списков с высоким индексом, то потери будут минимальны. В самом худшем случае — десять, может быть, пятнадцать процентов. Но, как я и сказала, — это в самом худшем случае.

Десять или пятнадцать процентов. Это больше трёхсот миллионов рублей. Много ли это? На крошечное мгновение Тимур задумался. Триста миллионов. Не три миллиарда, которые хранились на разрозненных счетах и портфелях Игнатьева. Нет. Лишь какие-то жалкие триста миллионов. Сумма, которую он потеряет, если начнёт побыстрее сбрасывать акции при попытке бегства. Даже эта цифра вызывала трепет у Тимура, которому не хватило бы и десяти жизней для того, чтобы заработать такие деньги. Он в год получал меньше двухсот тысяч рублей, так что… какие-то жалкие полторы тысячи лет.

Всего-то…

А ведь он хотел защищать своё государство. Защищать Империю. В том числе и от таких вот людей, как Игнатьев и Измайлов. Людей, которые использовали своё социальное положение для того, чтобы наживаться.

Эта мысль вызвала у него настолько острое чувство несправедливости, что захотелось ударить кулаком по столу. Врезать так сильно, чтобы сломать его ко всем чертям. Но он сдержался.

— Ясно, — вместо этого сказал он. — Продолжай копать в этом направлении. Может быть, найдёшь что-то ещё и…

Он не договорил. Лежащий на столе, где он сидел до этого, телефон зазвонил.

— Жень, подожди секунду, — попросил Шолохов и, подойдя к столу, ответил на звонок. — Да?

— Похоже, что-то происходит.

— В каком смысле?

— Игнатьев только что отправил своих детей домой, а сам куда-то поехал, — ответил Сергей, которому в данный момент было поручено следить за графом.

— Один?

— Нет, взял с собой небольшую охрану, сменил машину и направился в центр города.

— Он с Измайловым или…

— Нет, говорю же, один. Где наш баронский сынок, я понятия не имею.

Странно. До этого момента граф весьма уверенно создавал у Тимура крайне убедительный образ обеспокоенного жизнями своих детей папаши. Но что могло заставить его так внезапно бросить их и куда-то поехать?

— Ты сейчас где?

— Стою в потоке в трёх машинах от него.

— Продолжай следить.

— Понял, сделаю.

Сбросив звонок, Шолохов быстро набрал номер Измайлова и принялся нетерпеливо стучать пальцами по столу, слушая гудки из динамика. Где-то на пятом его терпение начало заканчиваться. В последнее время он и вовсе не отличался излишней терпеливостью.

— Да? — спустя ещё пять гудков ответил Алексей.

— Где ты?

— Занят. Что тебе нужно?

— Мне нужно узнать, куда направился Игнатьев!

— Что?

В этот момент голос Измайлова прозвучал как-то странно, слишком высоко, но Тимур не придал этому никакого внимания.

— Он только что отправил детей домой с охраной, а сам куда-то уехал. Тебе что-то известно?

— Нет. Я ничего об этом не знаю.

Он врал. Шолохов был в этом уверен, хотя и не мог этого как-то доказать. Вот прямо всё его нутро кричало о том, что Измайлов сейчас ему лгал. Но как-то подтвердить это он не мог.

— Измайлов, мне напомнить тебе о том, что твоя шкура у меня в руках? — на всякий случай сказал он. Может быть, намёка на то, что они почти что в любой момент могли сделать так, что им заинтересуется полиция за его махинации в столичной прокуратуре, будет достаточно, чтобы он перестал строить из себя не пойми кого.

И, похоже, что намёк своей цели достиг. В трубке повисла напряжённая тишина. Видимо,