Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Кулли! Дружище! — купец из Угарита со слезами на глазах обнимать бросился того, с кем всегда лаялся, не переставая. — До чего же я рад твою тощую морду видеть! Да мы тут в такую передрягу попали, что и не выговорить! Едва живы остались. Передай господину, что мы и корабль, и товар в целости сохранили.

— Рассказывай! — требовательно произнес Кулли.

— Нечего тут рассказывать! — над ними нависла неприветливая физиономия афинянина Тимофея, который шел в сопровождении нескольких человек самого разбойного вида. Тяжелый, словно груз свинца, взгляд душегуба придавил купца к земле. — Торговец Рапану сейчас на нас работает. Пока медь в Энгоми есть, мы туда зерно возить будем. Торговля у нас. Понял? Если понял, проваливай, пока цел!

— Я тамкар самого ванакса Энея! — подбоченился Кулли. — И купец Рапану тоже! У меня полсотни человек корабельной стражи, да гребцы еще. Точно хочешь неприятностей, парень? Я самому господину Хатиа[74] пожалуюсь! Скажу, что морские разбойники захватили уважаемого купца и силой удерживают!

— Не кипятись, — поморщился Рапану, положив руку на его локоть. — Тут все не так просто, брат. Я ведь и для нашего господина зарабатываю теперь. Я уже выкупил из плена и себя, и команду, а теперь чистый доход идет. Кстати, забери мою долю меди, всеми богами заклинаю. Продай ее за зерно и отвези назад. У меня уже не вмещается ничего!

— Какую же ты прибыль делаешь? — прищурился Кулли, а пока Рапану потел и стеснялся, Тимофей гордо ответил за него.

— Впятеро от того, что здесь берем! Хорошая торговля идет. Дебен меди за один хекат ячменя берем в Энгоми.

— Сколько? Это за один рейс? — выпучил глаза Кулли, а Рапану расстроился не шутку, проклиная про себя хвастливого афинянина. — Теперь-то я понял, почему ты домой не спешишь! Скажи мне, почтенный воин, а не будешь ли ты против, если мы сходим туда с тобой? Где корабль, там и два.

— Буду, — гордо отвернулся Тимофей. — Это наша торговля. Нечего туда свои лапы запускать! Тебя даже к порту не подпустят, там наша ватага стоит.

— Да что ж за несчастье! — пригорюнился Кулли. — И тут не везет! Думал, хоть прибылью господина умилостивить. Совсем боги отвернулись от меня, несчастного! Хоть не возвращайся на Сифнос!

— Что, все совсем плохо? — шепнул Рапану на аккадском, зная, что афинянин этого языка не понимает.

— Да хоть в петлю лезь, — уныло признался Кулли. — Мне господин приказал кое-каких людишек на Сифнос привезти. Ну так, по мелочи… Скульптор, искусный строитель, тот, кто сведущ в устройстве водных каналов, камнерез.

— И как? — с сочувствием посмотрел на него Рапану.

— Дрянь дело, — понурился Кулли. — Тут те, кто строить умеют — все как один, люди богатые и уважаемые. На меня, как на ненормального смотрят, едва я только разговор об этом завожу. Жители Страны Возлюбленной уехать отсюда могут только по высочайшему соизволению. А его не получить никак. Но даже если и получат его такие мастера, то ехать им отсюда совершенно незачем. Там, за морем, для них дикие земли, где люди с песьими головами бегают.

— Эй ты! — нетерпеливо ткнул купца в бок Тимофей. — Говори так, чтобы я тоже понимал. Вы чего это там задумали?

— Да так, ничего особенного, — небрежно ответил ему Рапану, перейдя на язык ахейцев. — Кулли, ты помнишь храм Аммона, который стоит на западе города?

— Конечно, — удивленно посмотрел на него купец. — Его сейчас вовсю ремонтируют. Время Низкой Воды наступило, урожай собран, вот черни и согнали целые толпы. Стены города крепят, царский дворец расширяют. Пер-Рамзес на муравейник похож.

— Ну вот, — удовлетворенно посмотрел на него Рапану. — Значит, нужные люди тут точно есть.

— Есть, конечно, — продолжил Кулли. — Я одного головастого паренька присмотрел, который все знает и все умеет, но помощником у господина имери-кау[75] служит и до конца своих дней служить будет. Он из простой семьи, горбом свое место заработал, потому-то ходу ему и не дают. У царских строителей свои сыновья подрастают, сам понимаешь. Они все жрецы бога Тота, а у нашего паренька отец — обычный камнерез. Из лучших, правда, коль несколько раз был допущен царское имя на стене храма начертать. Семья у него живет неплохо, но не роскошествует. Такому, чтобы в люди выбиться, надо попасться на глаза самому господину, который над визирем-чати опахало держит, и его милости добиться. Иначе никак.

— Откуда знаешь? — заинтересовался Рапану.

— Да познакомился с ним, когда кирки и зубила господину имери-кау предлагал, — рассказал Кулли, — а потом вином его пару раз угостил. Он к вину непривычен, они тут пиво пьют, вот его и развезло сильно. Зато теперь я о нем все знаю. Хочет паренек богатой жизни, да только обычаи тут такие, что не видать ему ничего как своих ушей. Им боги велят спину гнуть на царя и жрецов, на храмы жертвовать и праведную жизнь вести. Праведная жизнь для египтянина — это когда ты свое место в жизни знаешь и власть чтишь, а уже потом вся эта муть про честность, справедливость и милосердие. Если ты египтянин, то после смерти попадешь на беседу к богу с птичьей башкой, а уж он решит, куда твою душу отправить. Этот бог сердце усопшего на весах истины взвешивает, и если грехи перевесят, то съедает его какая-то жуткая тварь с мордой крокодила и лапами льва. И тогда душа исчезает навсегда. Вот поэтому египтяне покорные такие. Очень боятся после смерти сгинуть. И этот мастер тоже боится, вот и гнет спину на тех, кто его мизинца не стоит. Тут такое часто происходит.

— Толкового простолюдина в черном теле держать — дело обычное, — понимающе усмехнулся Рапану. — Сами так с отцом сколько раз поступали. Посулим ему хорошую жизнь, он и сбежит с нами. Правда, из Страны Возлюбленной уезжать нельзя. Измена это, за такое беглецу рудники положены. Сделать нужно все тихо, иначе в следующий наш приезд в Пер-Рамзес мы отправимся крокодилов кормить.

— Зачем крокодилов? — занервничал Тимофей, которого даже передернуло от отвращения. — Я не хочу их кормить. Мне не нравятся эти твари. Кормите их сами!

— Он хотел сказать, — пояснил Кулли, — что так здесь казнят простолюдинов. Знать вольна выбирать смерть сама. Ты вельможа, Тимофей?

— Не-ет! — замотал кудрявой башкой афинянин. — Мой отец землю пахал. А что там за сложность с этим парнем? Украсть его, да и делу конец.

— Он сам никуда не поедет, на редкость упрямый малый, — покачал головой Кулли. — А если и украдем его, то он работать не будет.