Фантастика 2025-62 - Ринат Искандэрович Мусин

ещё выше. Масштаб вновь изменился, оказалось, что лес привыкает к деревне. Небольшой, стоящей на берегу реки. Один из домов выделялся среди других. Большой, в пять окон, с затейливой резьбой и даже подобием декоративного балкончика возле чердачного окна.

— Терпилицы! — уверенно объявила Земляна.

— Эк ты сразу жёстко. Где?

— Да не «где»! Деревня так называется, Терпилицы. Я по старостиному дому узнала. Вишь, красивый, резьбой изукрашенный?

— Ага. И далеко до этих Терпил?

— Прилично. Вёрст тридцать будет. К утру, глядишь, дойдём.

— Не, нафиг. Пешком — пусть сами ходят. Стой тут, я за кобылой сгоняю.

Возмущению Твари, разбуженной среди ночи, не было предела.

Подняли, не покормили, заставили скакать к чёрту на рога чёрт знает зачем. Тут, как назло ещё и дождь зарядил. Приличный хозяин, заявила Тварь, в такую погоду самую завалящую собаку на улицу не выгонит, сгорит со стыда. А мне, бессердечному отморозку, как так и надо. Если бы Тварь опубликовала свои возмущения где-нибудь на пикабу, активисты из Защиты животных уже бы пришли меня расстреливать.

Тварь возмущалась так долго, что я был уверен — сказала всё. До момента, пока мы не прискакали к тому месту, где оставил Земляну. Тут оказалось, что в словарном багаже Твари присутствуют такие резервы, о наличии которых и не догадывался. Защитники животных, выслушав Тварь, подняли бы из могилы и расстреляли ещё раза четыре.

Даже Земляна молчала, не огрызалась. Слушала Тварь, как иные слушают классическую музыку. Подозреваю, что запоминала особо интересные обороты.

Когда Путеводное Яблоко остановилось — как всегда, внезапно, — а вместе с ним остановилась Тварь, погруженная в прослушивание Земляна едва не полетела на землю. Я придержал её. Спешился.

Тварь остановилась в том самом месте, которое мы видели на голограмме. Сосна на опушке леса и примотанный к сосне Абрамов.

Сделав два шага, я понял, что ближе подходить смысла нет. Абрамов был мёртв. Судя по запаху, давно. Видимо, убили его в ту ночь, когда Юлия впервые услышала доносящиеся из хозяйской спальни характерные звуки. Сомнений в том, что место Абрамова рядом с его женой занял огненный змей, не осталось.

Земляна это тоже поняла. Подошла ко мне.

— И что теперь? Оживлять будешь?

— Зачем? Что с ним произошло, и так понятно. Чего попусту покойника тревожить. Закопаем пока здесь, потом решим, что жене говорить.

Я разрезал тканевые полосы, которыми Абрамов был примотан к дереву. Вместе с Земляной мы принялись копать могилу. Хоть и паршивый был человечишко, а всё же болтаться на дереве не заслужил.

— Тварь! — спохватился я, когда мы опустили Абрамова в могилу и закидали землёй. — Ты где?

Скастовал нескольких Светляков.

— Здесь, — раздался голос откуда-то издали.

Чёрное, как смоль, тело Твари с темнотой практически сливалось. Если бы не два вспыхнувших прожектора-глаза, фиг бы я её нашёл. А голос показался каким-то подозрительно довольным.

— Что ты там делаешь?

— Жру.

— О Господи. Что?

— Ягодки. Вкусненькие.

— Клюкву, — сказала Земляна.

— Да-а-а! — Тварь снова сладострастно нырнула мордой в кочку.

— Хватит жрать, домой пора.

На это Тварь ответила выразительным чавканьем.

— И что теперь? — спросила Земляна. — Будем ждать, пока клюква не закончится?

— Не закончится, — обнадежила Тварь, — тут много.

— Ну и жри, — махнул рукой я. — А мы домой. Там тётка Наталья как раз собиралась к завтраку пышек напечь.

— Пышек? — встрепенулась Тварь.

— Да ты-то не дёргайся, тебе всё равно не достанется.

— Это мне не достанется⁈

— Ну, а кому? Думаешь, мы ждать будем, пока ты тут налопаешься? Ко мне как раз Харисим собирался в гости зайти.

— Харисим? Этот проглот⁈

— Кто бы говорил, — фыркнула Земляна.

— Хозяин, ну подожди хоть минутку! — Тварь мгновенно сменила тон. — Тут же самое вкусное осталось! Ту же… Что-о⁈ — Речь вдруг сменилась возмущённым ржанием. — Да ты… Да вы… А-а-а!!! — Тварь вдруг завопила. Вполне по-человечески.

Мы с Земляной переглянулись и бросились к ней.

— Под ноги! — крикнул на ходу я.

Через несколько шагов под ногами захлюпало болото. Как Тварь-то ухитрилась не провалиться?

Спросить её об этом не получилось. Тварь с головы до ног облепили лягухи.

Странное поведение. Обычно они сначала заплевывали жертву ядом, а потом уже, когда упадет замертво, рвали на части. Сейчас почему-то решили обойтись без прелюдий. Впрочем, разорвать Тварь тоже оказалось не просто. Она по-собачьи отряхивалась и била перед собой копытами, пытаясь стряхнуть лягух. Их острые зубы не причиняли ей, по-видимому, никакого вреда.

Лягухи, как положено тупым низшим тварям, выводов из происходящего не делали. Упав на землю, бросались на кобылу снова.

— Как их бить-то⁈ — крикнула Земляна. — Чтоб её-то не задеть⁈

— Никак. Тварь! Скачи отсюда во весь опор! При твоей скорости — они сами отвалятся. У забора жди, скоро приду.

Тварь понятливо гоготнула и рванула прочь. Лягухи посыпались с двух сторон от неё, как капли воды с веника.

— Девочки — направо, мальчики — налево, — предложил Земляне я.

— Да тебе любой повод, лишь бы налево!

Земляна бахнула по лягухам с правой стороны Заморозкой. По болоту пролегла красивая дорожка изморози, усеянная лягухами.

Я долбанул слева. Дорожек стало две.

— У тебя длиннее! — обиженно заявила Земляна.

— Я не виноват. Это всё природа… Блин! Голову!

На реакцию Земляна не жаловалась. Шарахнулась в сторону и прикрыла голову руками. Я сбил Ударом ринувшихся на неё лягух.

В ту же секунду просвистело у меня над головой. Земляна вернула любезность.

Мы встали спина к спине. Лягухи пёрли и пёрли. Оголтело; так, будто мы нанесли им кровную обиду.

— Ну и прорва, — сказала Земляна, тяжело вытирая пот со лба — когда битва наконец закончилась. — Одна я бы не вывезла, ушла бы Знаком.

— Я, пожалуй, тоже. — Я выдохнул, оперся на меч. — А прорва — наверное, потому, что мы у них добычу отобрали.

— Абрамова?

— Угу. Они, небось, ждали, пока сгниёт посильнее. Предвкушали вкусняшку, причмокивали. А тут мы. Всю малину обгадили.

— Фу, — решила Земляна. — Давай лучше кости жечь.

* * *

Лягухи принесли мне сорок семь родий. Земляне сказал, что сорок три, потому что у неё было сорок четыре. Большую длину дорожки, усугубленную большим количеством костей, она бы мне не простила, до