Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— А пульс на бегу как мерить? Часы на руке ведь его не покажут.

Эх видел бы ты часы двадцать первого века, они и не такое показывают.

— Можно измерять на остановках. Пробежал отрезок, сразу встал, пальцы на сонную, шесть секунд по часам, умножил на десять. Я и так мерю пульс по утрам, рука уже привыкла считать. На тренировке буду мерить после каждого отрезка.

— Хорошо. Что там еще?

— И конечно же техника. У меня шаг неэкономичный, я выбрасываю стопу вперед, приземляюсь на пятку перед центром тяжести, и каждым шагом гашу собственную скорость, как будто притормаживаю. Если ставить стопу под себя, под центр тяжести, и чаще, то частота шагов выше, около ста восьмидесяти в минуту, бег станет экономичнее. Меньше торможения, потерь на каждом шаге, та же скорость на меньшем усилии.

Никитин дослушал. Помолчал, глядя в мою тетрадь с четырьмя пунктами.

— Верхошанского я проверю по фонду, — сказал он наконец. — Остальное — силовая, темповый бег, техника это тоже откуда-то вычитано или твои собственные идеи. Я тебя про это не спрашиваю, как и мы договорились. — Он постучал карандашом по тетради. — Но вот что важно. Воеводин хороший тренер. Если я велю ему изменить методику, он обидится и правильно сделает. Поэтому мы поступим вот так. Беговые тренировки на стадионе остаются за Воеводиным, по его плану кроссы и интервалы. Это база, она нам нужна, не трогаем. А ударный метод, силовую и темповый бег я вынесу в отдельный блок, под себя, объясню Воеводину, что это экспериментальная добавка под мой контроль, под твою особенность. Технику тоже поставим отдельно. Если за три месяца, к Горькому, твой бег сдвинется с места, Воеводин сам увидит результаты и примет их. Если нет — вернемся к чистой его методике, без обид. Согласен?

— Хорошо.

— Тогда расписываем блок и приступаем к экспериментам.

Глава 23

Ударный метод

Ударный метод мы начали осваивать в ноябре, в спортзале ДЮСШ, на матах.

Никитин раздобыл тумбы разной высоты: сорок, шестьдесят и восемьдесят сантиметров. Начали с малой высоты.

Я вставал на тумбу сорока сантиметров, спрыгивал на мат двумя ногами и в момент касания, не задерживаясь ни на долю секунды, выпрыгивал вверх как можно резче. Спрыгнул, отскочил. Спрыгнул, отскочил.

По десять раз в подходе, по три-четыре подхода, через день, не каждый день, ведь ударная нагрузка тяжелая для связок. Верхошанский в своих работах предупреждал, что чаще трех раз в неделю ее давать нельзя, особенно растущему организму.

Первые две недели мышцы и связки отзывались тупой болью, голеностоп, колени, ахилл. Незнакомая нагрузка, резкая, ударная, не такая плавная, как от бега.

Я не гнал скорость, шел по нарастающей, как и предписывал метод. Сперва малая высота тумбы, малый объем, потом постепенно выше и больше. К декабрю перешел на тумбу высотой шестьдесят сантиметров, к январю на восемьдесят, с приземлением и мгновенным выпрыгиванием вперед, в длину, имитируя беговое отталкивание.

Силовую мы делали в зале тяжелой атлетики при стадионе «Локомотив», два раза в неделю, под руководством отдельного человека, штангиста-разрядника, которого Никитин попросил приглядывать за техникой подъема. Не на массу, а на мощность.

Приседания со средним весом, в половину моего предельного, но с взрывным выпрыгиванием из нижней точки. Запрыгивания на высокую тумбу со штангой на плечах.

Выпады с весом. Все на быстроту движения, не на медленный жим до отказа. Мышца училась включаться резко и мощно, то, что нужно для финишного рывка и для отталкивания в каждом шаге.

Воеводин, узнав про силовую подготовку, поначалу хмурился. Подошел ко мне на стадионе после кросса, в своей шубе и ушанке.

— Мне Никитин сказал, тебя в качалку водят. Со штангой приседать.

— Есть такое, Михаил Ефимович.

— Бегуну штанга лишний груз. Забьешь ноги, станут как колоды, скорость потеряешь. Я тридцать лет бегунов готовлю, ни один со штангой не приседал.

— Никитин под свой контроль взял, экспериментально. Если не пойдет, вернемся к вашему методу.

— Ну-ну. — Воеводин не поверил, но спорить с Никитиным не стал. — Посмотрим к зиме, какие у тебя ноги будут.

Темповый бег вставили в недельный план отдельной тренировкой, в манеже зимой, когда стадион встал под снег. Не длинный кросс Воеводина и не его короткие резкие интервалы, а средняя дистанция в постоянном высоком темпе на грани закисления.

Я бежал три километра по манежному кругу в темпе, который мог держать на пределе минут пятнадцать-двадцать. После каждого километра останавливался на десять секунд, мерил пульс пальцами на сонной артерии по часам, шесть секунд, умножить на десять.

Держал пульс в районе ста семидесяти, той самой пороговой зоны. Никитин стоял с секундомером, записывал время километра и пульс, который я называл вслух.

Эти остановки поначалу удивляли всех в манеже, бегуны так не делали, бежали как придется. Но Никитин сразу понял их смысл, это ведь измеряемая нагрузка вместо нагрузки на глаз.

Надо не бежать быстро, а бежать на пульсе сто семьдесят, точно, по числу, под контролем. Это тот же контроль, который Никитин любил во всем, он на разборах требовал цифры, а не ощущения. Тренировка по пульсу легла в его систему как родная.

Технику ставили медленнее всего, переучивать вбитый годами шаг тяжелее, чем учить новый. Я работал над постановкой стопы под центр тяжести, не выбросом вперед на пятку.

Еще трудился над частотой шага, учился бежать чаще, около ста восьмидесяти шагов в минуту, короче и быстрее, а не реже и размашистее. Никитин для счета частоты приспособил метроном, обычный музыкальный метроном, который выпросил в музыкальной школе по соседству.

Ставил его на сто восемьдесят ударов и заставлял меня бежать по манежу в такт щелчкам, попадая шагом в удар. Первые тренировки я постоянно сбивался, шаг не ложился в темп метронома, был реже.

Через месяц стал попадать, частота выросла, шаг укоротился и участился, торможение на каждом шаге ушло.

К концу декабря пошли первые сдвиги.

Не резко, бег ведь не фехтование, в нем нет внезапных скачков, тело перестраивается медленно, неделя за неделей. Но цифры в тетради поползли в нужную сторону.

Полтора километра, стоявшие два года на отметке четыре сорок четыре, к концу декабря я пробежал на контрольной за четыре тридцать девять. Через месяц, в конце января за четыре тридцать пять.

И главное появился финиш. На контрольном забеге в конце января Никитин поставил мне соревнование.

Пустил бежать полтора километра против Дягилева, того самого, что ездил с нами в Горький и бегал заметно сильнее меня.