Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя - Анна Вада

Но, возвращая на место трусики, он делал это подозрительно медленно. Я бы даже сказала, что этот гад явно растягивал момент, наслаждаясь своей властью. В отличие от трусиков, юбка соскользнула на место разом — словно он боялся сорваться.

Я не доверяла ему. Он разрушил мою жизнь, но в тот миг я была благодарна даже за такую, с позволения сказать, тактичность. Понимала: не каждый матерый преступник стал бы церемониться с пленницей. Видимо, я плохо скрывала эмоции, и что-то из того, о чем думала, отразилось на моем лице.

Его голос прозвучал прямо над ухом:

— Сашка, если хочешь — молись. Но учти: здесь твои молитвы никто не услышит. Земля тут гнилая, место проклятое. А люди... — еще мерзотнее. Жить вам с той телкой, — он кивнул в сторону соседней комнаты, — осталось сутки. На охоту мужиков много приедет, а баб, как видишь, раз-два и обчелся. Два плюс два сложила? — его внимательные серые глаза предупредительно вглядывались в меня слишком близко.

От слов, штырь страха вонзился под кожу у копчика и пополз вверх зябкой волной по позвоночнику, поднимая волосы дыбом на затылке.

— Будут давать порошок нюхнуть? Нюхай жадно, как не в себя. Обдолбись в стельку. Поверь, хуже уже не будет. И та к утру очухается. Предупреди, чтоб удила закусила и не рыпалась. Иначе раньше времени на тест-драйв пойдет.

Он усадил меня на кровать, поправил в штанах вставший колом член и направился в туалет.

Вернувшись, он снова уселся в кресло и уткнулся в телефон. Я отчетливо поняла: если Олегу позволят, то он в ту же минуту, с тем же спокойствием на лице, сразу свернет мне шею и не станет наблюдать за моими мучениями.

Больше он не произнес ни слова. А я тем временем все глубже погружалась в объятия липкого, всепоглощающего страха.

Господи, пусть кто-нибудь услышит! Я никогда ни о чем не просила, ни на что не роптала. Я буду благодарна за всё, согласна на всё, лишь бы кто-то пришел на помощь. Я отдам всё, что у меня есть, за шанс выбраться отсюда. Приму любую цену, любую судьбу, которую ты мне пошлешь. Только услышьте меня! Кто-нибудь... пожалуйста...

Мой взгляд снова и снова возвращался к открытой балконной двери. Жаль, у меня нет крыльев, чтобы улететь прочь и забыть это, как кошмарный сон.

Если будущее предрешено и мне все равно не выбраться, зачем ждать завтрашнего «праздника», где развлекательным гвоздём программы стану я?

Сомнения боролись с наивной надеждой. А может, все не будет так ужасно, как рисует воображение? Может, обойдется? Выживу, перетерплю, сделаю все, что прикажут. Буду послушной овечкой, и меня... отпустят? Нервная дрожь пробегала по телу, то накатывала оглушительной пульсацией в висках, то отступала.

Я представила, как грязные мужики будут удовлетворять плотские желания с моей помощью. Чужие руки будут лапать мое тело. Если бы в желудке было что-то, кроме кома страха, меня бы вырвало.

Подсознательно выбор был уже сделан. Не радостный, но единственно возможный. Оставалось лишь принять его. И, как назло, в голове всплывали идиотские суеверия о великом грехе. Но самый страшный вопрос был в другом: хватит ли мне духу в решающий миг? Или я струшу? Я буквально накачивала себя решимостью, понимала — второго шанса не будет.

А что, если не получится? Побьют, наверное, по-настоящему. Меня в жизни никто никогда не бил — ни ремнем за провинности, ни даже подзатыльником в наказание. Поэтому должно получиться. С первого раза.

Я смотрела на Таню, и сердце сжималось от стыда. Бросить подругу одну... Но иначе мы пропали обе. От моего присутствия здесь ничего не изменится. Я не смогу ее защитить. Разве что... прямо сейчас накрыть подушкой ее милое личико со вздернутым носиком и смешливыми веснушками. Чтобы ни одна тварь не посмела ее запачкать, не отняла ту светлую радость, что жила в ней. Чтобы избавить ее от грядущих мучений собственными руками.

До какой же степени отчаяния нужно дойти, чтобы рождались такие мысли? Меня передернуло от омерзения к самой себе.

«Прости меня, родная. Я ничем не могу тебе помочь».

Я и не заметила, как на улице стемнело. Я пребывала в каком-то оцепенении. Собачий лай за окном зазвучал особенно пронзительно и истерично, будто чуткие животные чувствовали надвигающуюся беду. Олег тоже обратил на это внимание и вышел на балкон.

«Сейчас или никогда» — эта мысль пронзила мозг, как ток, и тут же погасла, оставив после себя пустоту. Я погрузилась в странное оцепенение; моё сознание, перегруженное переживаниями, наконец, сдалось. И тогда из самых потаенных уголков разума поднялся тихий, неслышный прежде голос. Он нашептывал, что всё будет хорошо. Нет, это был даже не голос — скорее, ощущение, сигнал, чуждая воля мягко вплеталась в мои мысли. Она не пугала. Наоборот, она ласково гасила страх, и я, обессиленная, позволила ей собой завладеть.

— О, смотри, северное сияние начинается! — внезапно, воскликнул Олег с балкона. — Слышишь, Сашка? Иди сюда! Оно такое... ярко-синее. Прямо над нами.

Иду, иду, Олежа, — беззвучно откликнулось что-то внутри меня.

Собрав остатки воли в пружину, я рванула из темноты комнаты в открытую дверь. Метила прямо в его спину. Двигалась стремительно и не жалея сил, оттолкнулась от пола так, будто он был раскаленным. Я хотела в прыжке впиться пальцами в его рыжую голову, и попытаться выкинуть его нафиг с балкона.

Но он почуял неладное — мой топот, возможно вырвавшийся свист воздуха из легких. Он обернулся. Слишком быстро. Весь мой хрупкий план — выкинуть его и самой приземлиться сверху, смягчив падение, — рассыпался в прах.

В следующее мгновение мир опрокинулся. Я не успела даже вскрикнуть. Чью-то руку — его руку? — я почувствовала на талии, и мы, сцепившись в жутком падении, полетели вниз, затягивая друг друга в бездну.

Последнее, что я успела увидеть — это белизну тротуарной плитки. И сияние. Оно пылало в небе ядовито-синими всполохами, не холодным северным ветром, а сжигающим газовым пламенем, заливая двор нестерпимым светом, благодаря которому я смогла разглядеть каждый стык, каждую трещинку на приближающейся земле.

Я зажмурилась. Последний раз.

Оглушительный, мерзкий хруст на секунду разорвал тишину. И тут же всё сменила абсолютная, непостижимая пустота.

Глава 7 Земля

Седовласый мужчина повторил вопрос:

— Эрик, я пока по-хорошему спрашиваю, — его голос был обволакивающе-спокоен, но окровавленная рука, вцепившаяся в мокрые волосы парня, противоречила тону. — Куда подевался этот рыжий ублюдок с моей девочкой?

— Не знаю… Не знаю… — забормотал Эрик заплетающимся языком, его