Зачарованные крылья - Нелли Мёле

– Ты незаконный лидер, забыл? – с вызовом спросила мама. Послышался какой-то грохот, и я наклонилась, чтобы заглянуть в стеклянную вставку в кухонной двери.

Оказывается, Ксавер так резко вскочил со стула, что теперь тот лежал на полу, и оттянул воротник рубашки, показывая крупный серебряный медальон.

– Я ношу медальон лидера, Камень Силы, – значит, я лидер! – почти выкрикнул он. – И все аваносты должны повиноваться мне, так написано в Хрониках!

Мама молчала, уставившись на свои руки, и я осторожно отступила обратно в тёмный коридор: Ксавер ни в коем случае не должен заметить, что я подслушиваю их разговор.

– Ты подвергаешь всех опасности, Ава. Вели Кайе не соваться в это дело и проследи, чтобы она держалась подальше от остальных аваностов. Иначе случится что-то ужасное, я тебе это гарантирую!

– Ты на что это намекаешь?! – пронзительно воскликнула мама. – Только посмей тронуть моего ребёнка!

– Делай что я говорю – и обе останетесь целы, – прошипел Ксавер.

Мне стало трудно дышать, что-то давило на грудь. Что ещё этот тип задумал?!

Из оцепенения меня вырвала тёмная тень на стене коридора, прямо напротив кухонной двери, расплывающаяся словно в зловещей игре теней. Я, спотыкаясь, побежала по коридору и в последнюю секунду успела заскочить в ванную. Ксавер уже стремительно шагал к выходу, и я выглянула в приоткрытую дверь. И хотя лидер аваностов был виден только со спины, я догадывалась, как он разгневан. Когда за ним захлопнулась дверь, у меня задрожали руки, и дело было вовсе не в том, что я стояла на холоде босиком и в тонкой пижаме.

Я прислушалась – что там с мамой? – и бросилась на кухню. Мама сидела за столом и мяла в руках и без того уже совершенно измятую бумажную салфетку.

Я подняла упавший стул и дрожащим голосом спросила:

– Что случилось?

Мама вытерла глаза носовым платком, выпрямилась и глухо сказала:

– Садись, нам нужно поговорить!

Я тут же села на только что поднятый стул.

– Что именно ты слышала? – спросила она, глядя на меня покрасневшими глазами.

– Всё, – ответила я.

– Тогда, надеюсь, ты понимаешь, что я никогда не разрешу тебе участвовать в заговоре против нашего лидера, – заявила мама.

Я уставилась на неё:

– Но он не наш лидер! Ты сама это сказала. К тому же ты знаешь, что достаточно по одному молодому аваносту из каждого племени, чтобы его свергнуть. А я одна иду сразу за двоих. Я просто обязана быть там!

– Ни в коем случае! – замотала головой мама. – Ксавер этого не допустит. Ты слышала его угрозы.

Я громко фыркнула:

– И что он сделает, интересно? Похитит меня? Тогда ты просто позвонишь в полицию. Или выгонит нас из города? Он не сможет этого сделать, если мы откажемся.

Мама на мгновение закрыла глаза.

– Ты ничего не понимаешь, – тихо сказала она.

Я почувствовала, как во мне закипает гнев:

– Тогда объясни мне! В конце концов, речь идёт о моём будущем! – мой голос становился всё громче и пронзительнее. – Я хочу жить как аваност! Хочу быть свободной!

Мы с мамой уставились друг на друга через стол.

– С завтрашнего дня ты прекращаешь общение с другими аваностами, – холодно сказала она. – Если не послушаешься, я буду вынуждена забрать у тебя медальон.

Я оторопела. Мама никогда так со мной не разговаривала. Мы всегда принимали решения сообща. И я не могла припомнить, чтобы мама когда-нибудь меня наказывала.

Я вскочила со стула, снова опрокинув его на пол, и выбежала из кухни.

– Кайя! – крикнула мама мне вслед. – Ты должна меня понять! Я делаю это для твоего же блага!

Захлопнув за собой дверь в свою комнату, я сползла по стенке на пол, села на корточки и разревелась в голос. От гнева и отчаяния – но ещё и от обиды, что Ксаверу удалось поссорить нас с мамой.

5. Вся надежда на друзей

В воскресенье пришло сообщение от Милана.

Я зайду сегодня в 14:00. До скорого.

Я застонала. Мы с мамой не разговаривали с момента нашей ссоры накануне вечером. Точнее, это я с ней не разговаривала, а она то и дело пыталась объяснить, почему так поступила.

– Кайя, ты должна меня понять, – всё повторяла она. – Ты самое дорогое, что у меня есть. Я делаю это ради тебя.

Я не хотела ничего ей на это отвечать. Потому что, если я ей действительно дорога, она должна думать о моём счастье. И о моём будущем. А счастье и будущее для меня – это вести полноценную жизнь аваноста, а уж никак не сидеть запертой дома, в перспективе ещё и без моего медальона.

Я написала Милану:

Извини, сегодня никак. Давай завтра в это же время? Мама будет на работе. Она не должна тебя увидеть.

Не желая оставаться до конца дня с мамой в квартире, после обеда я объявила, что спущусь к Мерле, и, не дожидаясь маминого ответа, выскользнула за порог, а уже через несколько секунд звонила в дверь этажом ниже.

– О-о! – протянула моя подруга, едва меня увидев. – И что у тебя стряслось? Хмурная, будто кто-то умер. – Она потянула меня в свою комнату и усадила на уютный пуфик из зелёного плюша. – Выкладывай!

Мерле знала, что я аваност, но сама аваностом не была. Просто я не могла не сказать ей правду – ведь она моя лучшая подруга. И ещё потому, что она случайно увидела меня в слишком приметном птичьем облике, и скрываться не было смысла. Но вообще ей, как и всем прочим, знать об аваностах было нельзя: все аваносты были обязаны хранить этот секрет.

В этот воскресный день мне было просто жизненно необходимо поговорить с Мерле: она единственная, с кем я вообще могла обсудить возникшую проблему.

Мерле нетерпеливо потрясла меня за плечо, возвращая из раздумий в реальность.

– Что случилось? – спросила она.

И я рассказала, как вчера мы ездили к Хранительнице, а вечером к маме заявился Ксавер.

– И теперь я ужасно злюсь! – завершила я свою грустную историю.

Мерле, что удивительно, ни разу меня не перебила. Прежде такого не бывало.

– Да я вижу, что злишься, – ответила она и надула щёки. Я невольно рассмеялась – так забавно выглядела Мерле: ни дать ни взять рыбка фугу. Только Мерле могла рассмешить меня даже в