Перерождение - Дмитрий Александрович Билик

обязательно оказывалась сухой и громко хрустела. Месиво из начавших перегнивать листьев именно подо мной издавало какие-то инфернально-чавкающие звуки. Что там — я даже умудрился как-то пнуть небольшой камень, который заскакал по чаще.

После каждой небольшой неудачи (точнее обозначения меня во владениях Оковецкого лешего) Егерь оборачивался, прижимал палец к губам и замирал. Он ничего не говорил, но смотрел таким укоризненным взглядом, что мне хотелось сквозь землю провалиться. Если бы он еще добавил: «Ну что же ты, Мотюнюшка» — так один в один моя бабушка.

Однако, как известно, все плохое когда-нибудь заканчивается. Ровно, как и все хорошее, тут важно отталкиваться от того — пессимист вы или оптимист. Поэтому и испытание Егеря взглядом Медузы Горгоны с Алиэкспресс, после которого я не каменел, тоже прекращались. И мы продолжали путь. Пока наконец не дошли.

Миша поманил меня к себе, а когда я (с невероятной осторожностью) приблизился, он указал вперед. Если совсем придираться к словам, то скорее вниз. Потому что оказалось, что мы находились на огромном камне, под которым раскинулась лесная прогалина, неровно поросшая травой и кустарниками. Чуть подальше, тоже на возвышенности, расстилался лес. Однако именно здесь деревьев не было, потому возникало ощущение, что мы находимся у самой кромки какого-то лесного шрама. И именно там и разворачивалось основное действо.

Первое, что мне бросилось в глаза, — белоснежное оперение моей родной грифонихи. Куся, по моему мнению, ничуть не изменилась. Да и что тут — прошло-то всего ничего, меньше недели. Единственное, во взгляде появилось нечто непонятное. Нет, не надменность, скорее точное осознание собственной значимости. А как еще, когда за тебя бьются целых три грифона.

Ладно, в данный момент они скорее передыхали между гладиаторскими боями. Два самых больших (один вообще громадный, размерами в два раза превышающими Кусю) — полностью серый и серый с вороненым клювом, громко клекотали друг на друга, изредка расправляя могучие крылья, застилая собой все пространство вокруг. Последний, самый незначительный из своих собратьев, стоял в стороне, не привлекая к себе внимания. Он проигрывал не только в размерах, но и в цвете — перья какого-то странного отлива, цвета грязной охры.

— Дела, да? — почему-то радостно спросил у меня Егерь. — Третий день уже тут собираются. Гарцуют, красуются, иногда дерутся, но недолго. Иными словами, показывают себя, чтобы она выбрала.

— А Куся что?

— Не спешит, размышляет. Я читал, что у грифонов с этим все сложно, пара на всю жизнь. Выходит, она девочка умная, не торопится.

У меня от этого комплимента в душе родилось странное чувство. С одной стороны, стало приятно, словно это я сам внушил Кусе мысли о целомудрии долгими осенними вечерами. С другой, возникло ощущение досады — там миры трещат по швам, а она тут гарем устроила.

— Зараза. Надо ее как-то поторопить и уводить отсюда. Кусю и ее ухажера. Какого-то из этих.

— Я не большой специалист по грифонам, Матвей, но среди нечисти и животных уже порядочно, всякого насмотрелся. И так тебе скажу, в период брачных игр у них с логическим мышлением все не очень здорово, если не сказать больше. К тому же, это твари неразумные, не дрессированные лошадки. Ну или вороны, тут непонятно, какая аналогия лучше.

— Вот здесь ты ошибаешься. Куся у меня умная и очень даже разумная нечисть. Щас я…

Решиться на то, что я сделал, было довольно трудно. Одно дело моя белоснежная грифониха и совсем другое — эта не очень приятная троица. Я вот попытался вспомнить, кого из них видел в прошлый раз, когда мы смогли сбежать, роняя тапки, и не смог. Для меня они, как мы для китайцев — все на одно лицо.

Но все же после непродолжительных колебаний я поднялся во весь рост, сделал шаг вперед и крикнул: «Куся».

Ну что сказать, своего я добился. Клекот и меряние крыльями резко прекратились, только не могу сказать, что мне стало невероятно приятно. Я не знаю, в какой части тела возникает испуг, однако точно знаю, где в он в конце концов оказывается. И вовсе не в пятках, как гласит замечательная русская поговорка, а скорее в конце копчика. Вот именно там у меня сейчас и заныло.

Серый оглянулся на грифониху, а затем сделал несколько шагов ко мне, злобно щелкая клювом, следом к нему подключился и вороненый. Ага, замечательно, видимо, вместо состязаний между собой они решили показать Кусе какие крутые и посоревноваться в скоростном разрывании рубежника на части. Я быстро прогнал в голове множество вариантов — за меня Егерь и Юния. У Миши есть топор и пистолет, это плюс. Минус — наши хисты тут работать будут не сильно, к тому же, на таких гигантов девятый калибр вряд ли сильно подействует.

Это еще я не учитывал последнего грифона, который по-прежнему стоял там же, где и раньше, разве что повернув голову ко мне и чуть наклонив ее на бок. Словно заказал обычный американо, а ему принесли лавандовый раф на кокосовом молоке.

Я, пытаясь унять бешено стучащее сердце, попытался сосредоточиться и заглянуть на кощеевский дар. Даже получилось, вот появился Форсварар, Егерь, кикимора, русалка, фурий… Я быстро «листал» серые изображения тех, кто когда-то поблагодарил меня, и с ужасом понимал, что ни одно из них не хочет высвечиваться. Иными словами, едва ли какая-то способность была в силах помочь в сложившейся ситуации.

— Матвей, — негромко позвал Миша. — Давай мы лучше медленно отойдем.

Сказать по правде, я был очень даже не против. Умом. А вот тело подвело, потому что ноги точно вросли в землю. Я следил за тем, как два грифона неторопливо сокращали дистанцию, всем своим видом демонстрируя, какие они крутые перцы, и обливался потом.

Грозный окрик Куси разорвал тишину, а я невольно вздрогнул, чуть не рухнув на землю, словно очнулся от волшебного оцепенения. Растерялись и грифоны, которые оказались практически на расстоянии атаки. Они обернулись к белоснежной царице, безмолвно спрашивая, не послышалось ли им.

Куся издала еще какой-то громкий звук, неторопливо развернулась и порысила в сторону леса. Не прошло и пары секунд, как парочка грифонов, словно названые братья, бросились за ней, толкаясь и кусая друг друга клювами. Не торопился разве что тот самый малыш, грязно-охровый. Он все не сводил своих внимательных глаз с меня, пока наконец и сам сорвался с места, бросившись догонять остальных.

— Ты прав, действительно разумная нечисть, — сказал Егерь. — Не стала тебя слушать. Матвей, ты только давай больше так не делай, хорошо?

Он подошел ко мне и похлопал по плечу.