Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Вдруг от группы отделился один из бойцов. Это был высокий мужик в чёрной рубашке, таких же штанах и с АКС-74У в руках. Он демонстративно поднял автомат вверх и отдал его одному из подручных. Как бы показывая, что он «с миром».

Валерий, который разговаривал с местными, побежал навстречу парламентёру. Они встретились на полпути и о чём-то переговорили, активно жестикулируя. Рукопожатия не было, поскольку Валерий продолжал указывать рукой на вертолёт, а грузин мотал головой и махал руками.

Вскоре Валерий вернулся к нам запыхавшись. Он подбежал к открытой двери и прокричал, стараясь перекрыть гул двигателей.

— Это они! Говорят, наш пленник у них в машине сидит, а тела в грузовике. Требуют, чтобы вы заглушили двигатели. Мол шумно, говорить невозможно.

Я отрицательно покачал головой.

— Передай им, что двигатели выключать не будем, — ответил Шестаков.

Валерий кивнул и снова побежал к грузину. Тот выслушал, недовольно сплюнул, но махнул рукой своим.

Из кузова ГАЗ-66 солдаты начали вытаскивать носилки. Я прищурился и увидел, что на траву положили трое носилок с телами, замотанными в брезент.

Следом из «Жигули» вывели человека. Руки у него были связаны за спиной, а на голову накинут мешок. Его вывели и оставили рядом с телами. Старший грузинской «делегации» жестами показывал, что он готов.

Валерий подошёл к пленному и снял с него мешок. Тут же он обнял этого человека и показал нам, что всё хорошо.

— Беслан, держи машину. Я пошёл с Кириллом, — заглянул я в кабину и дал указание Аркаеву.

— Принял, Саныч. Смотри там… аккуратнее.

Автомат я не брал, как и Шестаков.

— Пошли, — крикнул Шестаков и рывком поднял Кочакидзе. — На выход, гражданин. Приехали твои спасители.

Мы вышли из вертолёта и тут же поток воздуха от винта ударил в лицо. Шестаков жёстко держал Кочакидзе за правый локоть, подталкивая вперёд. Я шёл слева, держа Муртаза за плечо.

— Я же говорил… — прохрипел он, но Шестаков дёрнул его за руку, заставляя заткнуться.

Мы прошли линию наших десантников и вышли на открытое пространство. Грузины пока ещё не сделали шаг вперёд, но и оружия не поднимали. Напряжение висело в воздухе такое, что казалось чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух вместе с вертолётом и этим селом.

Стоило Кочакидзе увидеть своих, как он тут же расправил плечи. Даже сквозь его помятый вид проступила спесь.

— Знаешь, подполковник Клюковкин, хочу тебе отдать должное. Я и не знал, что ты настолько… серьёзный оппонент. Мастерски вы меня подловили в районе Псоу.

Всё же, это мы с Лёхой Яковлевым сбили Муртаза несколько дней назад. Теперь вот отдаю Кочакидзе в лапы его хозяев.

— Да и мне жаль, что так вышло с Гоги. Я ведь ему предлагал быть со мной, как и раньше, — проговорил Муртаз, пока в нашем обмене возникла пауза.

— Охотно верю, что тебе жаль, — ответил я с сарказмом.

Грузинские парни взяли носилки с телами наших ребят и понесли их к вертолёту. Удивительно, но никто из них не кривил лицом. Пленный абхаз так и продолжал стоять рядом с Валерием.

— Но Гоги, как и я, исполнял свой долг.

Шестаков посмотрел на меня и приготовился снять наручники с Муртаза.

— Мы следовали своей присяге как два офицера. Я своей Родине, ну а он выбрал остаться верным красной тряпке, — произнёс Кочакидзе.

Я покачал головой и развернул к себе Муртаза, чтобы посмотреть в глаза этому предателю. И ведь ещё несколько лет назад он, как и я, как и Гоги, служили одной стране. А сейчас всё иначе.

— Не оправдывайся, Муртаз. Свою присягу ты давно нарушил. Да и офицером тебя назвать уже нельзя. Так что, как ни крути, а я уже знаю кто ты есть и кем будешь после смерти.

— И кем же? Героем нации? — вздёрнул Кочакидзе своим поцарапанным носом, улыбаясь мне.

— Предателем и сукой, — похлопал я его плечу и аккуратно подтолкнул к грузинским бойцам.

Кочакидзе от неожиданного манёвра чуть повело в сторону, но он устоял на ногах. Он выругался на грузинском и пошёл к своим, слегка прихрамывая на одну ногу.

Главный среди грузинских бойцов в чёрной одежде на удивление не бросился обнимать Кочакидзе или хлопать его по плечу. Бойцы расступились молча, с какими-то нейтральными выражениями на лицах. Двое крепких парней просто подошли к Муртазу, подхватили его под руки и отвели к одной из машин «Жигули», усадив на заднее сиденье.

Командир грузин медленно направился в нашу сторону. Он что-то крикнул своим подчинённым и один из них побежал к УАЗу. Пока Валерий уводил в вертолёт представителя Совета министров Абхазии, командир грузинского отряда продолжал медленно приближаться к нам. По его походке и тому, как уважительно смотрели на него подчинённые, было видно что он себя считает хозяином здешних мест.

Командир грузин остановился в паре шагов от нас и снял солнцезащитные очки.

— Почему двигатели не выключаете? — спросил он, убирая очки и вставая в стойку перед нами.

Командир отряда широко расставил ноги и поставил руки в боки.

— Торопимся, — ответил ему Шестаков.

— Это моя земля, русские. Мы здесь защищаем наш народ. Шнау, слышали о таких?

Насколько я знаю, шнау — одна из народностей Кавказа, известная как сваны.

Похоже, что этот человек скорее всего один из командиров отрядов местного ополчения. Они не были на стороне абхазов, но и в будущем разошлись во мнениях и с грузинской стороной.

— Кодори — мой дом, а это — мои люди. Мне главное, чтобы здесь был порядок. А кто там в Сухуми или Тбилиси сидит — мне плевать, пока они мой дом не трогают.

Он достал пачку сигарет «Винстон», и предложил нам закурить. Естественно мы отказались. Сван закурил сам, выпустив дым вверх.

— В этом селе нет ваших людей, — заметил Шестаков.

— Да. Мои земли выше по ущелью. И советую ни вам, ни абхазам туда не лезть.

Я молчал, понимая, что перед нами типичный местный «князёк» или полевой командир. Гордый, независимый и прагматичный. Для него в приоритете выживание его клана и удовлетворения своих амбиций.

— За этого… — он кивнул в сторону машины, где сидел Кочакидзе, — и за обмен абхаза мне заплатили из Тбилиси. Хорошо заплатили оружием и деньгами. У меня людям жрать надо, патроны нужны. Так что ничего личного, русские. Вы ещё мне хотели что-то сказать?

Тут Шестаков включился в разговор активнее. Мне стало ясно,