Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

— Есть. А если напитки не местные? Свои, так сказать.

— Тем более. В общем, 48 часов вам на разграбление города, но только в дневное время и не по одному.

— Так точно, товарищ командир.

Паша задорно улыбнулся и с довольным лицом ушёл к стоянкам. Понёс благую весть остальным.

Вечером я пошёл в помещении термокомплекса, или как в народе зовётся — баня. Данное место в здании командно-диспетчерского пункта было сакральным. Здесь, в небольшой комнате отдыха, обшитой потемневшей от времени вагонкой, всё на время отступало. А сам процесс посиделок растворялся в запахе распаренных берёзовых веников, табачном дыме и аромате вкусностей.

Исполняющий обязанности комэска 215-й отдельной эскадрильи Беслан Аркаев выступал в роли радушного хозяина. Стол ломился от еды, какой только можно было разжиться в это время.

В центре стола стояла варёная картошка. Рядом на тарелках громоздились соленья — ядрёные огурцы, квашеная капуста и помидоры, от одного вида которых сводило скулы. Тут же и нарезанный толстыми ломтями хлеб, куски домашнего сулугуни, банки кильки в томате, овощи.

Среди всего этого возвышались стеклянные бутылки с лимонадами «Тархуном» и «Гулаби». Ну и, конечно, без вина не обошлось.

За столом присутствовал подполковник Сиридов, занимающий должность командира эскадрильи. С ним два командира звеньев Ми-8 — капитаны Норин и Ивлев.

После первого захода в парилку, слово взял Аркаев.

— Много выпивать не следует, поскольку работу никто не отменял, — подтвердил Беслан общую приверженность к порядку.

— Правильно, Беслан Иванович. Только для аппетита и расширения сосудов, — улыбнулся Сиридов.

— Ну, мужики. За то, что собрались. Дай Бог, чтоб и дальше так, — объявил Аркаев, и все быстренько чокнулись.

После пошли обсуждать, как это обычно бывает, работу. Присоединившийся к нам чуть позже Кирилл Шестаков, вина много не пил, но налегал на «Тархун».

— Жаль, что Гаранин уехал. Мы бы и его позвали, — сказал Беслан Кириллу, когда разговор зашёл за Сергея Викторовича.

— Мда. Сожрали мужика. Кстати, Саныч, помнишь когда Седой кого-то по телефону капитаном назвал? Это Ванилин был, — рассказал Шестаков.

Теперь понятно, почему Гаранин так рано уехал. Им с Ванилиным точно было здесь не ужиться. Я сразу вспомнил тот самый разговор по телефону после нашего удара по грузинским войскам, заблокировавших границу. Сергей Викторович тогда отбивался от атак по телефону весьма красноречиво.

— Вот так ученика вырастил, Седой, — ответил я.

— Ты его позывной помнишь? — улыбнулся Беслан, вспомнив что в Сьерра-Леоне именно так звали Гаранина в эфире.

— Да его так и в штабе зовут, — посмеялся Кирилл.

Далее вспомнили и особенности вылетов в последние три дня. Особенно капитан Ивлев. Ему понравился мой подход к обучению.

— Сан Саныч, вы вообще педагог строгий, но справедливый. Методика у вас своя. Видимо, «афганская», — улыбался командир одного из звеньев, закусывая огурцом.

— Ну да. Сначала покажет, потом расскажет, а потом, если не понял, может и шлемом добавить. Для закрепления материала, — посмеялся Беслан.

За столом раздались сдержанные смешки. Хоть и по поводу шлема это была выдумка, но допущение в пределах разумного.

После очередного захода в парилку, меня остановил Беслан.

— Сан Саныч, выйдем на пару слов? Дело есть.

Я кивнул, накинул простынку и пошёл за Аркаевым. Мы вышли из предбанника в соседнюю небольшую комнатушку, служившую местом отдыха. Здесь было гораздо прохладнее.

На полке шкафа стоял магнитофон «Шарп», из которого доносились танцевальные ритмы нашей эстрады.

— Ты уйдёшь, но приходит злая ночь… — пел вокалист группы «Комиссар».

Беслан сделал чуть тише и подошёл к окну. Я же прилёг на один из топчанов, оббитых дермантином. Аркаев с натугой повернул тугой шпингалет и распахнул окно. В комнату тут же ворвался свежий, влажный воздух абхазской осени, пахнущий прелой листвой и морем. После банного жара по коже пробежали мурашки. Беслан глубоко вдохнул, достал пачку сигарет «Мальборо» и предложил мне.

— Вы ещё не устали мне предлагать? — улыбнулся я.

— Да я всё хочу тебя подловить. Может расслабишься и угостишься.

— Настолько не расслаблюсь. Что случилось?

— Я тут бумаги подготовил. На своих орлов представления к наградам сделал. Завтра хочу отнести начальнику штаба группировки. Он же всеми этими делами заведует.

Я кивнул, а сам вспомнил, что сделал несколько иначе. Товарищ полковник Жомтов был одним из тех, кого я видел в первый день знакомства с Ванилиным. И именно Жомтов был не особо со мной приветлив.

— Дело хорошее. Парни заслужили. Летают на износ. В чём проблема-то?

Беслан поморщился, стряхнул пепел за окно.

— Да в том и проблема, что не уверен я. Боюсь, зарубят.

— Кто зарубит?

— Да этот начальник штаба группировки, полковник Жомтов. Жадный он до этого дела, Саныч. Страсть как не любит наградные листы подписывать. У него логика какая-то своя, штабная. Мол, рано ещё, не навоевали, или «лимиты исчерпаны». Сколько раз уже пацанов моих заворачивал. И десантуру тоже не жалует. Придирается к запятым, к формулировкам, а по сути просто не хочет ход давать.

Причём здесь награждение и начальник штаба, мне сложно понять. Обычно такие вопросы отслеживал замполит и сам командир. Но видимо в объединённой группировке войск Ванилин отрядил полномочия по наградам именно начальнику штаба.

— А командующий? Ванилин же вроде не особо против наград.

— Ванилин-то нормальный. Только он высоко. Он в эти бумаги не вникает особо. Ему начштаба папку приносит, говорит: «Вот это, товарищ генерал, проверено, можно подписывать». А то что полковник отсеял, генерал и не видит. До него мои рапорта просто не доходят. Оседают в канцелярии или в корзину летят. А идти через голову начштаба — сам знаешь, субординация, да и нажить себе врага можно такого, что потом вообще кислород перекроют. У меня людям хоть какая-то благодарность нужна и стимул. Они ж жизнью рискуют каждый день.

Беслан замолчал. Видно было, что эта несправедливость гложет его давно.

Я посмотрел на Аркаева внимательнее. Он был уставшим и озабоченным.

— Завтра мне покажешь. А сейчас пошли доедать картошку, а то остынет.

Утром Беслан принёс мне в казарму бумаги, чтобы я просмотрел их. Я развернул их, пробежал глазами по строчкам. Фамилии, звания, краткое описание подвигов. «Выполнил эвакуацию раненых под обстрелом…», «Доставил боеприпасы на блокированную высоту…». Всё было написано грамотно, красиво и подчёркивало, что каждый вылет был рисковым.

— Оформлено грамотно, придраться не к чему. Ну тогда пошли, — констатировал я, возвращая бумаги.

Аркаев удивлённо посмотрел на меня.

— Вместе? Думаешь, поможет? Он же упёртый, как баран.

— Посмотрим. Я ж волшебные слова знаю. Меня послушает.

Пока я одевался, Беслан всё равно не особо верил в успех.

— Но полковник Жомтов ведь