Резидент - Никита Киров

Были и девчонки, уже пьяные, некоторые из старой детдомовской компашке. Юлька, так вообще в большой, не по размеру, серой футболке, и больше на ней одежды не было. Её лапал какой-то тощий гопник. Но она настолько пьяная, что вообще не соображает.

Невольно вспомнилась та брюнетка в красном платье из Флоренции. Только кто она была, и была ли она вообще? Чужая это память или глюк, я даже не знал.

А пока же подошёл к колонке и вырубил. Наступила блаженная тишина, но в комнате тут же раздался возмущённый гул.

— Ты чё, Вадик, опух? — недовольно спросил белобрысый Васька, ещё один из наших, отлипая от незнакомой девчонки.

— А вы не охренели, слушать эту хрень ночью на полную громкость? — я посмотрел на него. — Ты сам опух, Васёк, вон, морда вся надулась. Давайте-ка завязывать. Всё, по домам. Ночной клуб закрыт.

С нашими-то бы я договорился, но здесь было посторонние. Но я сразу выделил одного: мужик уже за тридцать, коротко стриженный под машинку, с лысиной на макушке и щетиной на подбородке, в красном спортивном костюме.

Почему-то казалось, что если разобраться с ним, остальные не полезут. Ну, в целом, я это и так знал, да вот сейчас думал именно об этом, как это сделать лучше.

Пару раз его видел во дворе с пацанами, но не знакомился. Явно пришёл втравливать наших в какую-нибудь схему, а пока же корчит из себя крутого.

Ладно, посмотрим. Дело даже не в том, что они слушают музыку. Разобраться надо с этим типом, уйдёт он, остальные станут шёлковыми. Конечно, жизнь тут у всех сразу не наладится, зато не будет кадра, который всё портит.

— А ты кто такой, пацанчик? — мужик крутил в правой руке чётки.

На тыльной стороне ладони виден след татуировки. Понтов много, но вряд ли что-то из себя представляет. Тем более, татуировка не тюремная, модная.

— А я тебе не пацанчик, — отрезал я. — Ты кто такой вообще?

— Это Жора Питерский, — влез Васёк. — Его тут все знают. И картошку сварил, — хвастливо добавил он.

— Я такого не знаю, — сказал я. — И что, большой человек? Хотя картошку варить вроде бы умеет, значит, и правда крутой.

Кто-то засмеялся тонким блеющим смехом, но Жора бросил на него злобный взгляд, и тот заткнулся. А после главарь этого квартирного масштаба. Ниже ростом почти на голову, но его это не смущало. Взгляд пьяный, но дерзкий.

Хочет внезапно ударить.

— Короче, — Жора прикурил сигаретку, — пояснить надо пацанам, чё ты кайф всем обломил. Правильный, типа, или чё?

— Ты откуда такой вылез? — спросил я, разглядывая, в какой позе он стоит. — Что тебе пояснять надо? Вы музло врубили, отдыхать мешаете. Вот и заканчиваем. Валите уже. Клуб закрыт, сторож пришёл.

— Я чё-то не понял…

— Оно и видно, — сказал я. — Ты вообще, Гоша, соображаешь не очень быстро, я смотрю.

Кто-то снова захихикал. А Жора очень хотел меня ударить, видно по нему, в какую позу он встал. Я ещё днём начал такое подмечать.

И что у него заткнуто за джинсами сзади? И что в самом кармане? Он как раз убрал туда руку.

— Ты чё, — Жора обозлился, — попутал, пацан? Я тебе…

— Ты, Гоша, на словах дерзкий, — сказал я, отмечая его реакцию. — А так только варежку раскрыл. Прикрой, муха залетит.

Снова смешок. А он злился, что может потерять авторитет из-за шуток и смешков, и решил вернуть его силой, прилюдно наказав меня.

Он подошёл ещё ближе, затянулся, явно пытаясь выдохнуть дым мне в лицо, но встал так, будто хотел с размаху ударить правой.

Колхозным ударом, как такое называли у нас в секции, Толик обожал такие. Выдохнуть дым он мне в лицо не смог, потому что я пихнул его в живот, и дым вышёл изо рта раньше времени, а Жора закашлялся.

— Ах ты…

Он широко развернулся и ударил, но удар прошёл мимо, потому что замах был виден почти за секунду. Но Жора потерял равновесие, как я и ожидал. Так что я взял его за правую руку и вывернул.

На пол грохнулся китайский кастет с алиэкспресса.

— Ой, ***! — матом и очень тонко взревел он.

Но я его держал крепко, приёмом, который применил впервые в жизни.

Кто-то из гопников вскочил, зато я понял, что у Жоры заткнуто за пояс джинсов сзади. Там был ствол, он-то и торчал. Травмат, видно, которым он явно понтуется.

— Вали отсюда, Гоша, — сказал я и с силой пихнул его на диван, но ствол перед этим забрал. — И вы тоже.

Нажал на кнопку, и магазин выпал, но я его подхватил прямо в воздухе. А затвор оттянул назад. Патрон с резиновой пулей выскочил, вот только я его поймал.

Охренеть. Это я сделал? Как вообще⁈ Я пистолет-то впервые в жизни в руках держу, даже травмат.

Жора, морщась и держась за правое плечо, двинул на выход, задев стол бедром, его компашка двигалась следом. А я положил ствол на стол и взял картошку.

Остыла уже. Но хотя бы картошку в мундире варить умеет. Хоть какая-то польза, пацаны-то и это не умеют.

— А ты куда? — я посмотрел на Стаса, стоявшего в дверях. — Твоя же квартира.

— Да я просто, — неуверенно сказал он и вернулся на место.

— И что ему от вас надо было? — спросил я.

— Да работу предлагал, — промычал Васька.

Остались только Стас с Васькой, и Юлька, потому что была настолько пьяной, что никуда уйти не могла. Зато убежала Галька.

Это не все наши, некоторые не пришли. А жаль, сразу бы всем всё и сказал, что накопилось.

В прихожке застрял Игорь, толстоватый парень лет двадцати пяти из соседнего двора. Он не из наших, но ходил к нам бухать с первых дней, как нас сюда поселили.

Вечно занимал денег. Ну, раз уж всё так пошло, чего бы не использовать это? Куй железо, как говорится.

— Когда штуку вернёшь? — спросил я, глядя на него. — Уже год мне её торчишь.

— Как деньги будут, — проговорил он на автомате.

— За год у тебя не нашлось тысячи рублей? Отдавай уже!

Игорь полез в карман, нашёл пятисотенную купюру и несколько смятых сотенных. Всё это положил на стол и с испуганным видом ушёл.

Ну и дела. Много чего изменилось.

Ну а мы остались наедине, только наши. Я оглядел их. Да, соседи беспокойные. Я-то из этого болота хотел вырваться, а они в нём тонули и тянули других.

— Вот из-за этого Жоры вы сядете, пацаны, —