Башни Латераны 5 - Виталий Хонихоев

class="p1">Добивать. Они едут добивать тех, кто ещё жив. Бежать от конницы — дурная затея, он знает, рыцари на лошадях это знают, те, кто бегут от них это знают… но что они могут сделать? Стоять на месте? Что так смерть, что эдак. Несущаяся по ровному полю лавина из плоти и стали не остановится. Стопчет.

— Ну что, кузен. — Хельга остановилась рядом с ним, уже верхом на лошади, глядя вниз, в долину. — Впечатляет?

Лео посмотрел на неё. Лицо спокойное, глаза холодные. Боевой маг Третьего Круга. Богиня войны.

— Впечатляет, — сказал он.

— Привыкнешь. — ее лицо трогает легкий намек на улыбку: — с этой войны ты вернешься героем. Интересно как это понравится твоему отцу…

Она тронула лошадь, поехала вдоль строя телег, проверяя готовность. Лео остался стоять. Внизу, у моста, рыцари врубились в остатки вражеской пехоты. Крики, лязг, ржание лошадей. Пыль и дым. Красные пятна на серых камнях.

— Хорошо быть благородным. — рядом встает Лудо, он сдвигает стальной шлем на затылок и смотрит в долину: — везде у тебя знакомые. Так ты скоро офицером станешь, Виконт.

— Отвали, Кусок. Стану офицером — всыплю тебе плетей. — беззлобно посылает его Лео. Про себя думает, что несмотря на нервотрепку с утра все прошло без сучка и задоринки, как и планировалось. Стремительный марш-бросок на холм, занятие позиции на превосходящей высоте, удар всей мощью двенадцати магов, каждый не ниже Второго Круга, удар осадным заклинанием Игнис Гранде, высушивающим запасы энергии досуха, выжимающим магов, но зато превращающим место попадания в огненный ад на земле. Теперь осталось только занять долину и пройти маршем дальше, в Серебряный Город, Зибельштадт.

— Интересно как выглядит Зибельштадт? — говорит Лео вслух.

— Бывал я там. — откликается Лудо: — ничего город. Правда вонючий, везде дым. Там же плавильни королевские находятся и…

Мир вспыхнул.

Первый огненный шар ударил в шестую телегу. Лео даже не понял, что произошло — просто вспышка, ослепительно-белая, как само солнце. Грохот. Волна жара, ударившая в лицо. И крик — короткий, захлебнувшийся, оборвавшийся на высокой ноте. Он отшатнулся, закрыл глаза рукой. Слишком поздно — перед глазами плавали красные пятна, мир расплывался.

— Что… — начал он. В этот самый миг словно огромная невидимая рука ударила его, опрокинула, мир вспыхнул снова и исчез.

Когда он открыл глаза в ушах у него звенело, он не понимал, что происходит, а на зубах скрипел песок. Он моргнул глазами, пытаясь сосредоточиться, сфокусироваться… увидел, как совсем рядом с ним встает с земли новенький по имени Ганс, тот самый кому парни дали кличку Оратор. Он ходил прямо перед ним, наклоняясь и что-то ища на земле… вон он наклоняется и подбирает что-то. И только тогда Лео понимает, что у него в руке — другая рука, которую он подобрал с земли. Некоторое время он пытается понять как это, почему рука Ганса лежала на земле, разве она не должна была…

Грохот. Ещё грохот. Земля задрожала под ним, как живая. Крики. Много криков. Он только сейчас понял, что вокруг много криков, звон в ушах начал отступать. Мужские, женские, нечеловеческие крики. Лошади визжали — этот звук он узнал, слышал его раньше, в первом бою. Так визжат лошади, когда горят.

Жар накатывал волнами. Лео чувствовал, как раскаляется кольчуга на спине, как тлеет ткань поддоспешника. Ещё немного — и загорится. Он сам загорится.

Нужно двигаться. Нужно бежать. Куда?

Он поднял голову.

Батареи больше не было.

Там, где минуту назад стояли двенадцать телег — хаос. Огонь, дым, обломки. Шестая телега — та, что приняла первый удар — просто исчезла. На её месте — воронка в земле, дымящаяся, чёрная по краям. Тела вокруг. Или то, что осталось от тел.

Седьмая горела. Борта охвачены пламенем, лошади бьются в упряжи, пытаясь вырваться. Одна уже упала, ноги подломились. Вторая — встала на дыбы, заржала, рванулась. Упряжь лопнула, и лошадь понеслась прочь — грива горит, шкура дымится. Все в огне. Люди метались между телегами, кричали, падали. Кто-то катался по земле, сбивая пламя с одежды. Кто-то просто лежал и не двигался.

Новенький с оторванной рукой сел, оперевшись спиной о колесо и прижал свою руку к себе. От его ошалелого взгляда Лео стало не по себе. Совсем рядом с Гансом-Оратором, прижимающим к себе оторванную руку — лежала груда какого-то тряпья, тряпки чадили, горели, издавая вонь, откуда-то снизу торчала желтая лента, та самая, что с утра Лео видел на магичке из соседней телеги, улыбчивой молодой девчонке.

— Перегрузка контура! — кричал кто-то высоким голосом и Лео наконец очнулся, помотал головой и начал вставать, пошатнулся, схватился за чье-то плечо совсем рядом. Лудо. Тот стоял с выпученными глазами и с бледным лицом.

Лео оглядывается. Парусина с кругами — та самая, которую Лео так тщательно проверял — горит ярче всего. Пропитка, которая должна была защищать от воды и огня, оказалась отличным топливом. Языки пламени плясали на ткани, пожирая линии и символы.

Ещё один удар. Земля содрогнулась. Кто-то закричал — высоко, тонко, захлебнулся на полувздохе. Лео пригнулся, инстинктивно прикрыл голову руками. Жар опалил спину, что-то горячее ударило в плечо — обломок, камень, кусок дерева.

Он заставил себя поднять голову. Осмотреться. Понять.

Откуда бьют?

Справа. Из-за рощи на склоне холма. Оттуда, где по всем картам и донесениям разведки не должно было быть никого. Он видел вспышки — далёкие, едва заметные за дымом. Раз, два, три… пять вспышек. Но как они умудряются бить из-за холма⁈ Так далеко и так прицельно… разве что… он оглядывается, ищет взглядом…

— Мартен! — заорал он. — Мартен!

Десятник нашёлся у третьей телеги. Живой. Стоял на коленях, тряс за плечо кого-то лежащего. Лицо чёрное от копоти, глаза белые на этом фоне — безумные, ошалевшие.

— Мартен! — Лео схватил его за ворот, рванул к себе. — ты как? Цел⁈

Десятник моргнул. Раз, другой. Взгляд сфокусировался.

— Справа… — прохрипел он. — Из рощи… бьют по нам…

— Я знаю! Нужно уходить!

Мартен огляделся. Медленно, заторможенно. Потом что-то щёлкнуло у него в голове — Лео видел, как меняется лицо. Как возвращается десятник, тот самый, который двадцать лет тянул солдатскую лямку.

— Первая телега. — он показал рукой. — Вторая… четвёртая… пятая вроде цела… — он закашлялся, сплюнул чёрным. — Остальные…

Остальные горели. Или уже сгорели. Семь телег из двенадцати — в хлам.