Кара Императоров - Tommy Glub

— Смогу. Встреть, — отвечает первый голос, более четкий и близкий.

— Усыпил пленниц? — быстро снова говорит голос, в нем слышится нетерпение и легкое беспокойство. Я хмурюсь, ведь прекрасно понимаю их речь. Морщинки на лбу углубляются, а в голове роятся вопросы. Кто они? Что им от меня нужно?

— Нет, забыл. Секунду, — отвечает ближний голос с ноткой досады.

Из вентиляции мгновенно подул дым, заполняя тесное пространство клетки серовато-белой пеленой. Кисло-резкий запах буквально пробивает в ноздри, вызывая жжение и легкое головокружение. Глаза начинают слезиться, а дыхание становится затрудненным. Единственное, что я замечаю сквозь туманящееся сознание, как Тэрен нежно, но уверенно, прикладывает ладонь к моей голове. Она пытается защитить меня, чтобы я не ударилась о металлический пол клетки.

Тело и разум поддаются действию газа. Мышцы расслабляются, веки тяжелеют. Последнее, что я чувствую — это тепло руки Тэрен и мягкость её тела рядом, когда мы обе погружаемся в вынужденный сон.

* * *

Голова кажется такой тяжёлой, словно налитой свинцом, что я едва могу ею пошевелить. Да и остальным телом тоже — каждая мышца ноет, будто после изнурительной тренировки. Я моргаю, медленно и с усилием, пытаясь привыкнуть к окружающей темноте. Глаза слезятся, а в горле пересохло, оставляя неприятный металлический привкус.

А после с трудом, словно продираясь сквозь густой туман, вспоминаю всё, что было перед тем, как я снова отключилась. Воспоминания возвращаются обрывками, как кадры старой кинопленки.

Этот дым, серо-белый и удушливый, явно обладает не только снотворным эффектом, но ещё и лишает сил, оставляя тело вялым и непослушным. Очнувшись впервые ещё на корабле, я с трудом поняла, что от нас хотят. Мысли путались, а язык казался неповоротливым куском мяса во рту.

Напротив в клетке лежала девушка в такой же отключке, как и мы, даже не шевелясь. Её силуэт едва угадывался в полумраке — лишь темная масса на холодном металлическом полу. Да и рассмотреть её мне не дали — сознание снова начало уплывать, погружая меня в вязкую темноту беспамятства.

Ловко, словно опытные похитители, они вытащили нас обоих из клетки. Грубые руки схватили меня, не заботясь о синяках, которые, наверняка, останутся. На голову нацепили неприятно пахнущие и колючие мешки — запах затхлости и плесени ударил в нос, а грубая ткань оцарапала кожу. Нас толкнули на выход, не церемонясь.

Кажется, уже на выходе из джета я поцарапала ноги о какие-то камни, когда упала. Острая боль пронзила колени и ладони, на которые я приземлилась. Рядом услышала стон Тэрен — тихий, полный боли и страха, и тут же ринулась на звук, движимая инстинктивным желанием защитить. Но чья-то сильная хватка, словно стальные тиски, не дала мне приблизиться к девушке и помочь ей.

Меня несли, словно мешок с картошкой, долго. Чье-то плечо больно впивалось в живот, а руки и ноги безвольно болтались. Они не особо переживали, что мне больно, некомфортно или что я вообще могу и убить их всех. В голове мелькнула мысль о мести: едва стану соображать лучше и тогда... Но сознание все еще было затуманено, а тело не слушалось. Оставалось только ждать, собирая по крупицам силы и ясность ума.

Потом нас кинули в этот сырой погреб. Я приземлилась на что-то мягкое, а после быстро стянула мешок и посмотрела наверх. Тэрен бросили почти что на меня, без сознания и я тут же прижала пальцы к её шее. Выдохнув, ничего не видя перед собой и понимая, что скоро отрублюсь, я из последних сил попыталась нас укрыть силой. Но… тут же вырубилась… Даже не сообразив — жива ли моя дорогая девочка или нет.

Сейчас меня тошнит и тянет опустошить желудок от собравшегося желудочного сока. Я подтягиваюсь на руках, видя Тэрен совсем рядом со мной. Она слабо поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Госпожа… Госпожа, мне искренне жаль… Я не могу их убить, моя госпожа… — голос девушки дрожал от страха и боли, а её глаза были наполнены слезами раскаяния.

— Я тоже слаба, — тихо шепчу, стараясь успокоить её. — Не говори. Там, — я поднимаю палец, указывая на решётку, — могут подслушивать. Береги силы, нам ещё многое предстоит пережить.

— Простите меня… — девушка всхлипнула, и её тело сотрясалось от рыданий. — Я не смогла… я не смогла защитить вас, госпожа.

Пока она разрывается в плаче, я быстро подлажу к ней и осторожно обнимаю, стараясь не причинить ей ещё больше боли. Мои руки касаются её плеча, и на пальцах я моментально ощущаю кровь, которая просачивается через её одежду.

— Прекрати сейчас же, — строго прошу я, пытаясь остановить её слёзы. — Ты не виновата, и мы найдём способ выйти из этой ситуации.

— Я подвела вас второй раз, — девушка говорит, её голос полон отчаяния. — Если я умру, что будет с вами? — в полумраке она поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза, в них горит опасная решимость. — Я ни за что не умру, пока вы не узнаете правду!

— Прекрати, моя дорогая, — я нежно глажу раненную служанку по щекам и улыбаюсь, пытаясь успокоить её. — Не смей и думать о смерти. Давай… — я помогаю ей сесть на попу. — Мы посмотрим, что у тут за раны… и найдём способ тебя вылечить. Мы вместе переживём это, я обещаю.

Проходит несколько дней, прежде, чем раны Тэрен немного затянулись. Она другой биологический вид, не человек, хотя внешне почти похожа. Её родители с планеты Тонес, империи Этериум, где тела всех жителей с самого зачатия формируются иначе. В империи процветает размножение через роботизацию, а потому — большинство детей рождено не естественным путём. Это сразу видно. Их тела быстрее регенерируются, что девушки, тонески, что воины Красной армии, дары, выносливы и могут прожить без еды и воды достаточно долго.

Как же всё бесит. От такого отношения я не только отвыкла, но и никогда не знала такой грубости. Мое сердце сжималось от обиды, а в горле стоял ком. Став женой императоров, госпожой и привыкнув, что за меня могут и волосы собрать, и покупать меня, я, не скрою, стала немного привередлива. Роскошные покои, шелковые одежды и изысканные яства стали для меня обыденностью. Но даже жизнь на Земле была совсем не такой жестокой. Я жила с семьёй в уютном доме, окруженная любовью и заботой, и мне никогда не причиняли боль. Воспоминания о теплых объятиях матери и добрых словах отца до сих пор вызвали слезы на глазах, и