Белый царь - Илья Городчиков

Потом была тренировка на воде. Спустили две лодки. В темноте, без огней, они скользили по чёрной воде ручья, имитируя подход к цели. Обручев шептал указания с берега: «Тише. Греби от запястья. Не поднимай вёсла высоко». Индейцы схватывали на лету. Их природная способность к молчаливому движению оказалась бесценной. Через два часа повторений я был удовлетворён. Дальше — дело техники и удачи.

Перед самым рассветом, когда небо на востоке стало чуть светлее чёрного, но солнце ещё не показалось, отряд собрался у причала. Шесть лодок, по три-четыре человека в каждой. В носах лежали смертоносные свёртки. Лица гребцов были натёрты сажей — для маскировки. Я обошёл строй, сверяясь со списком, проверяя крепления запалов. Руки действовали автоматически, ум был холоден и сосредоточен.

— Запомнили порядок? — спросил я, глядя в глаза Токеаху. — «Хартия» — главная цель. Затем «Виктори». Потом «Свифт». Взрывать одновременно, по сигналу — три вспышки факелом с нашего берега. Если что-то пойдёт не так — отступать немедленно. Живая сила важнее корабля. Вас мы тут никогда не заменим.

Токеах кивнул. В его взгляде читалась не нервозность, а собранная, острая внимательность хищника. Он передал приказ своим людям на их языке — несколько гортанных, отрывистых слов. Индейцы молча заняли места в лодках.

Я поднялся на береговой вал, к позиции нашей единственной батареи. Отсюда был лучший обзор залива. Рядом встали Луков и Черкашин с подзорными трубами. Обручев остался внизу, готовый ко всякому исходу. Воздух был холодным, влажным, пахнущим водорослями и дымом. В бухте, в трёхстах саженях от берега, тёмными громадами замерли три британских корабля. На их палубах светились редкие, сонные огни — кто-то нёс вахту. Ничего не подозревали.

Лодки отчалили почти бесшумно. Сначала были слышны лишь тихие всплески вёсел да скрип уключин. Потом и они растворились в ночи. Только напряжённое всматривание позволяло угадать на воде тёмные пятна, медленно движущиеся к середине залива. Я приложил к глазам подзорную трубу. Сердце билось ровно, но сильно, отдаваясь глухим гулом в ушах. Логистика операции была выверена: расстояние, время горения шнуров, направление течения. Оставался человеческий фактор и случай.

Минуты тянулись нестерпимо медленно. Луков, не отрываясь от трубы, хрипло отсчитывал: «Первая лодка у борта „Хартии“… Вторая подходит к „Виктори“…» Я видел, как крошечные тени скользнули вдоль высоких деревянных бортов. Ни крика, ни всплеска. Работали профессионалы. Затем тени отплыли, растворившись в более тёмной воде у кормы. Всё.

— Заряды установлены, — прошептал Черкашин. Его рука сжимала рукоять шашки.

Я дал знак сигнальщику. Тот поднёс факел к сложенной из тряпья и смолы шашке на длинном шесте. Вспыхнуло яркое, короткое пламя, три раза взметнулось в предрассветную мглу. Сигнал.

Наступила тишина. Такая густая, что слышался собственный пульс. Все глаза прикованы к кораблям. Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. В голове пронеслись расчёты: шнур должен гореть… Сбой? Предательство? Вода залила запалы?

И тогда мир взорвался.

Сначала «Хартия». Из-под её кормы, чуть левее миделя, вырвался гигантский огненный гриб. Глухой, утробный грохот докатился до берега секундой позже, ударив по ушам. Борт корабля вздулся, разошёлся по швам. Мачты накренились. Почти одновременно рванула «Виктори» — взрыв пришёлся на корму, снёс руль и часть палубы.

Один только «Свифт» стоял невредимый. Тихий и целый. На его палубе уже метались фигурки, поднялась тревога. Проклятие сорвалось с моих губ. Лодка, посланная к нему, либо не справилась, либо её обнаружили.

— Брандеры не сработали, — скрипнул зубами Луков. — Теперь они поднимут паруса или откроют огонь.

Надо было действовать. Я уже открыл рот, чтобы приказать батарее бить по «Свифту», хоть это было почти бесполезно с такой дистанции, как вдруг увидел новое движение. От тени нашего берега, из-за скал мыса, отделилась ещё одна, седьмая лодка. Я не приказывал её готовить. В ней было два гребца. Они шли не к борту, а прямо под высокий нос «Свифта».

— Это Гаврила с одним из казаков, — вдруг сказал Обручев, поднявшийся на вал. — Он просил резервный заряд… Я думал…

Мы не успели ничего сказать. Лодка врезалась в форштевень «Свифта». На секунду ничего не произошло. Затем могучий, рвущий барабанные перепонки грохот потряс залив. Взрыв разорвал «Свифт» практически пополам. Огненный столб взметнулся выше мачт. Грохот был таким, что с наших укреплений посыпалась земля. Обрушилась грот-мачта, увлекая за собой паутину такелажа.

Наступила оглушительная тишина, а потом её наполнили звуки конца: треск ломающегося дерева, шипение воды, врывающейся в пробоины, и нарастающий хор человеческих криков — ужаса, боли, отчаяния. Корабли, объятые пламенем, начали быстро крениться. «Свифт» ушёл под воду первым, почти вертикально, засасывая за собой водоворот. «Хартия» и «Виктори» горели, оседая на дно медленнее.

И тогда началась вторая часть нашего плана, куда более жестокая, но необходимая, продиктованная уже волей Токеаха. Они вооружились луками и стали методично отстреливать тонущих из лука. Индеец сам отказался вооружаться огнестрелом, решительно экономя запасы пороха.

Через несколько минут стрельба прекратилась. В воде не осталось движущихся целей, только тихо покачивающиеся тела и обломки. Лодки развернулись и ровными, усталыми взмахами вёсел пошли к нашему берегу. На востоке, над горами, показалась узкая полоса багрового света. Рассвет. Он осветил дымящуюся гладь залива, усеянную щепками, и три скорченных остова, торчащих из воды. В воздухе пахло гарью, порохом и смертью, вместе с которыми прибыл и Токеах.

— Задание выполнено. Потерь нет.

Глава 4

Следующая неделя прошла в напряжённом, методичном ритме зачистки. Отряды Токеаха и казачьи разъезды прочёсывали побережье и ближние леса, выискивая уцелевших англичан. Доклады поступали регулярно: сегодня нашли и прикончили двоих, пытавшихся рыбачить у устья ручья, затем отыскали ещё одного, умершего от ран в чащобе. Тела чаще всего сжигали, ведь тянуть их до общей ямы было далеко. На месте оставляли кресты и прикапывали тела. Уж не знаю, было ли в их головах идея атаковать нас или это лишь соображения Томпсона. К концу седьмого дня окончательно стало понятно, что организованного сопротивления иных европейцев ждать больше не стоит. Корабли оказались окончательно разрушены, а крохи англичан если и остались, то точно разрозненными группами или по одиночке, не имея нормального вооружения и, по большей части, голодные.

Параллельно пришлось организовывать работы на воде. Две самые вместительные лодки с опытными индейцами ежедневно отправлялись к продолжавшим медленно дымить остовам кораблей. Работа была