Война песка - Дмитрий Львович Казаков

Предводитель в какой-то момент тоже это осознал, он завизжал так, что заглушил грохот стычки. Аборигены принялись разворачиваться, нагибаясь на ходу, подхватывая раненых и убитых, затаскивая их в седло, лишенные хозяев «водомерки» рванули прочь своим ходом.

Гости из пустыни управляли животными с невероятной ловкостью, хотя поводьев я не видел.

— Огонь прекратить! — тут же распорядился Цзянь.

Танк по-прежнему громыхал у нас в тылу, наверняка протискивался между складами. Доносился гул моторов и с севера, оттуда приближался патруль из бойцов первой роты, мчался на всех парах.

Но бой закончился, чужаки скрылись за барханами, оставив парочку мертвых скакунов, очередной подарок для наших умных голов.

— И что это такое было? — спросил Вася, отрывая щеку от автомата.

— Я знаю, что это будет, — торжественно сообщил Сыч. — Новая заноза в заднице. Вернутся. Они обязательно вернутся.

И я подозревал, чтоиндеец и тут прав.

* * *

Ингвар отловил меня в казарме, сразу после обеда, преградил мне дорогу, когда я вышел из столовой.

— Поговорим, — сказал норвежец, и взгляд у него был изучающий, напряженный.

Я подумал и кивнул.

Мы выбрались на улицу, и отошли в сторону, чтобы не стоять рядом с дымившими курильщиками. На открытом месте на уши тут же обрушился рев экскаваторов и тяжелых грузовиков — котлован для четвертой казармы рыли вовсю, и везли к месту стройки бетонные опоры для фундамента.

— Ты читал мои записи, — Ингвар произнес это показательно небрежно, но в голубых его глазах пряталась тревога.

Я кивнул снова.

— И наверняка подумал, что я собираю информацию о нашей ЧВК?

Кивать надоело, поэтому я сказал:

— Разве не так?

— Так, — норвежец был слишком умен, чтобы отрицать очевидное. — Но не только о ней. Вот, у меня есть и второй блокнот, который я не таскаю с собой, — и он протянул мне записную книжечку, точную копию уже виденной мной. — Загляни внутрь, не бойся. Давай.

Я открыл первую страницу.

«Мир планеты Ульда» — гласил большой заголовок, и под ним прятался второй: «Климат», и дальше виднелись два столбика цифр: дневные и ночные температуры с указанием дат, потом заметки об уровне осадков (отсутствуют) и облачности (один раз была — редкая, в темное время, перистая).

— Термометр висит у входа в казарму, сбоку от крыльца, — сообщил Ингвар. — Видел?

Честно говоря нет — не обратил внимания, да и какая разница, тридцать семь градусов было вчера или сорок один, в любом случае дикая жара.

Подзаголовки следовали один за другим «Почвы», «Растения», «Животные». Удивительно, но норвежец ухитрялся писать что-то в каждом разделе, даже в том, перед которым я отступился бы.

Растения: микроскопические водоросли, карликовое перекати-поле, мох в тени камней.

Животные: не только песчаные черви, которых видели мы все, но и роющие сколопендры, ящерица-обманка, ночной летающий хищник, кухонные муравьи (примечание — занесены с Земли).

— Название планеты где взял? — спросил я.

— Подслушал комбата нашего, вопли его, — признался Ингвар с шаловливой улыбкой. — Кого-то из офицеров он у себя разносил, а окно было приоткрыто, вот и уловил «Вылетишь ты с Ульды в два счета, хрен передернуть не успеешь!».

Похоже на правду, и скорее всего правдой и является.

— Я просто очень любопытный, и всегда такой был, — продолжил норвежец. — С детства. Клички одноклассников записывал, температуру воды во фьорде мерил, на сколько опаздывает на урок наш учитель, господин Хольм, и даже сколько времени я проводил у доски каждый день.

Он говорил искренне, смотрел прямо, улыбался белозубо и лучезарно, но все же я ему не верил.

Одно дело — скучающий подросток, которому нечем заняться в поселковой школе. Другое — умотанный до предела наемник на чужой планете, думающий только о том, как выжить.

Тут не до того, чтобы проявлять любопытство.

И люди увлекающиеся, а таким и пытался выставить себя Ингвар, обычно не склонны к систематизации. Начинают одно, не доводят до конца, бросают и затевают другое, потом таким же макаром хватаются за третье, возвращаются к первому, и в результате получается бардак.

Так вел себя мой одноклассник Сашка Васнецов, то собравшийся в полярники и решивший зимой ночевать в палатке во двое нашего дома, чем вызвал панику у родителей, то в писатели, и добывший с антресолей древнюю пишущую машинку, поскольку истинные творцы не пользуются ноутбуками.

Записи же в первом блокноте выглядели так, словно их делал холодный профессионал, обученный собирать информацию.

— Так что это все просто увлечение и развлечение, не более того, — продолжил Ингвар. — Не стоит искать черную кошку в темной комнате, особенно в такой, где кошки вовсе нет.

И тут мне стало противно, по-настоящему, до тошноты, горько и обидно.

Мне врал в лицо человек, которому я верил, прикрывал спину, и он прикрывал спину мне, делился последним. Врал не на эмоциях, по глупости, на что все мы порой способны, а из расчета, чтобы отмазать себя и продолжить свою не очень честную работу.

А если эта самая работа потребует ликвидировать меня?

— Эй, пацаны, вы чего там, тихий час проболтаете? — окликнул нас от крыльца Эрик, но мы не обратили на него внимания, даже не повернулись.

Экскаваторы наверняка продолжали терзать землю планеты Ульда, только вот я их не слышал.

— Ты где служил? — спросил я.

— Морская пехота, второй отдельный батальон, — ответил Ингвар без заминки.

Наверняка и это тоже правда, и в норвежской армии есть такое подразделение, и там даже числился некий Торвальдссон. Вот только ложь прятать лучше всего в груде правды, и назвать одно место службы, утаив другое — в разведке, например, или в структурах НАТО.

— Бывал в Ираке, — добавил он, и передернул плечами. — Насмотрелся там всякого.

Я покачал головой и протянул блокнотик хозяину.

— Извини, — язык ворочался с трудом, окостенел. — Уволься. Уйди из «Земли».

— Что? — норвежец вытаращил глаза.

«Тогда я смогу тебе доверять. Ты покажешь, что вовсе не чей-то засланец среди нас» — хотелось мне добавить.

— У тебя же нет задолженности перед ЧВК? — только и смог спросить я.

Ингвар нахмурился.

— Колено, — я нагнулся и постучал себя по суставу, который не так давно был искусственным, а потом местные умельцы за какие-то десять минут заменили протез на что-то иное, очень натуральное.

«Инвалид! Инвалид!» — закричал