Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов

* * *

Агрегатор выдал заказ с караоке-бара. В салон ввалилась подвыпившая компания молодых ребят. Им нужно было в Чехов. Интерфейс моментально полыхнул жизнерадостным оранжево-желтым весельем, которое щекотало нервы, как газировка. Внутри «Киа» стойко запахло дешевым магазинным коньяком и цитрусовыми духами. Один из парней, разморенный теплом печки, попытался в полный голос затянуть припев популярного хита.

— Парни, давайте без концертов, — мягко, но с нажимом произнес я, глядя в зеркало заднего вида. — Спальный район, люди отдыхают. Гаишники лишнему шуму только обрадуются.

Компания понимающе зашуршала куртками и сбавила громкость до приглушенного шепота. Следом агрегатор подкинул заказ от городской больницы. На заднее сиденье опустилась тихая, почти прозрачная медсестра после суточного дежурства. От ее съёженной фигуры исходил такой плотный серый туман физического и морального истощения, что у меня самого моментально заломило суставы, а веки налились свинцом. Доставив ее до подъезда, я опустил стекло, впуская в салон морозный воздух, чтобы выветрить этот осадок чужой непреодолимой усталости.

Ближе к часу ночи смартфон в держателе коротко зашелся мелкой вибрацией, высветив на заляпанном отпечатками пальцев стекле новую точку подачи. Жилой комплекс «Ривьера». Название звучало претенциозно, но на деле это была лишь пара свежих десятиэтажек на самой окраине города, уныло втиснутых между речным обрывом и промзоной. Мой взгляд моментально зацепился за короткую строчку в поле комментариев к заказу, оставленную клиентом.

«Жду на улице.».

Я крутанул баранку, направляя «Киа» в сторону выезда на набережную.

Плавно свернув на очищенную от свежего снега подъездную дорожку комплекса, остановился у обозначенного подъезда, заранее погасив фары до тусклых габаритных огней. У ступенек, едва освещенный желтым пятном дворового фонаря, переминался с ноги на ногу мужчина лет сорока пяти. Крупный, с заметным животом, наспех спрятанным под застегнутым темным пуховиком. Вязаная шапка криво сбилась на самый затылок, обнажая мокрый от пота лоб, на котором застыло выражение какой-то дикой, концентрированной сосредоточенности. В левой руке он почти судорожно сжимал мерцающий экран смартфона, словно это была единственная нить, удерживающая его в реальности.

Хлопнула задняя дверь, впуская в прогретый салон порцию морозного воздуха и запах алкоголя. Пассажир грузно упал на сиденье, заставив подвеску жалобно скрипнуть. В ту же секунду в затылок будто вбили раскаленный костыль, а в деснах заныло так, словно я пожевал алюминиевую фольгу. Глазные яблоки заломило от избыточного давления — интерфейс не просто выдал картинку, он вломился в сознание без стука, выжигая сетчатку.

Я ожидал привычного для этого времени суток пивного амбре и грязно-бурого фона бытовой раздражительности, но интерфейс выдал нечто запредельное. Салон затопило вязкой и монолитной массой, похожей на застывающий гудрон. Это был иссиня-черный мрак абсолютной, доведенной до минусовых температур решимости. Сквозь эту обсидиановую толщу пробивалась вибрация раскаленной проволоки — пульсирующие, алые прожилки направленной вовне ярости. Они горели ровно, без истеричных вспышек, напоминая луч лазерного прицела, наведенного точно в цель.

— У-улица Крупской… четырнадцать… — произнес мужчина. Голос прозвучал пугающе ровно, с той специфической, вязкой дикцией, которая бывает у людей, выпивших ровно столько, чтобы заглушить страх, но не потерять координацию. — Вт-торой под'езд… К бывшей надо заехать. Пог'ворить мне с ней надо… просто пог'ворить.

На кончике языка моментально расцвел обжигающий, металлический вкус свежей крови, а в горле встал соленый ком. Безошибочный, стопроцентный маркер. Это не была обычная пьяная злость обиженного мужика. Человек на заднем сиденье четко сгенерировал внутри себя намерение причинить реальный физический вред, и это намерение уже начало кристаллизоваться в действие.

Я перевел селектор коробки в режим «Драйв», аккуратно выруливая со двора. Память тут же подбросила мне лицо Миши — того самого избитого подростка, которому я помог после «воспитательных бесед» отчима-боксера. Рассудок Макса Викторова зафиксировал ситуацию с безжалостной четкостью. Этот грузный мужик с телефоном ни с кем не собирался беседовать. Он ехал обналичивать накопленную ненависть, превращая её в осязаемую боль. А я, покорно выполняя заказ агрегатора, прямо сейчас выступал в роли курьера, доставляющего смерть на дом. Отвезу его — и кровь на его руках станет кровью на моих.

Мне потребовалось три секунды на принятие решения. Отказать в поездке и попытаться высадить его здесь — всё равно что бросить зажженную спичку в открытую канистру с бензином. Пьяный, сфокусированный на насилии мозг воспримет любую преграду как нападение и взорвется прямо внутри машины. Довезти его до точки назначения я не имел права, ни как Гена, ни как Макс. Оставался только один путь — саботаж. Та самая тактика мягкого отвода.

Я немного изменил маршрут в навигаторе, сворачивая с освещенного проспекта в сторону заброшенной промзоны. Дорога здесь петляла между глухими бетонными заборами и ангарами, утопая в сугробах. Спустя пять минут езды я начал разыгрывать спектакль. Сначала едва заметно дернул руль, пуская машину в легкий занос, затем специально заиграл педалью газа, заставляя мотор захлебываться. Обороты падали и взлетали с натужным, рваным гулом, имитируя агонию двигателя.

— Какого хрена еле тащимся⁈ — рявкнул он, брызгая слюной мне в затылок. Кулак с глухим влажным стуком впечатался в спинку моего креста и я почувствовал этот удар лопатками. — Крути давай баранку свою быстрее, шеф! Мне время дорого!

— Движок выделывается, — неопределённо ответил я.

Пассажир нервно ерзал, никак не находя себе места на заднем диване. Жесткая синтетическая ткань его пуховика при каждом движении издавала сухой, режущий слух звук, похожий на шелест крупнозернистой наждачной бумаги по металлу. Этот скрежет заполнял собой всё пространство «Киа», резонируя в пластиковых панелях и заставляя зубы ныть от неестественной вибрации. Мужчина то вжимался в спинку, то резко подавался вперед, едва не касаясь моего затылка своим лихорадочным жаром.

В какой-то момент ему, видимо, стало невыносимо душно. Он с силой дернул замок-молнию, и резкий, лязгающий звук «вж-жик» прозвучал в тишине как выстрел стартового пистолета. Куртка разошлась в стороны, обнажая растянутую темную кофту, и именно тогда я мельком глянул в зеркало заднего вида. Сердце пропустило удар, а затем гулко ухнуло куда-то в район желудка. Из глубокого внутреннего кармана, при каждом его резком выдохе, отчетливо выглядывала черная ребристая рукоять ножа. Это был отнюдь не складной перочинный ножик для заточки карандашей.

Интерфейс на периферии моего зрения в ту же секунду сошел с ума, окончательно превращаясь в пульсирующий клубок абсолютного мрака. Это была не просто тень, а какая-то плотная, почти осязаемая субстанция, засасывающая в себя остатки света от придорожных фонарей. Весь этот чернильный сгусток был прошит