Шеф с системой. Турнир пяти ножей - Тимофей Афаэль

Елизаров остановился на пороге, едва мы спустились с лестницы, и шумно втянул носом воздух.

— Мать пресвятая, это что за дух? — он брезгливо поморщился, прикрывая нос рукавом кафтана. — Воняет как из-под копыт старой лошади. У тебя тут крысы не сдохли?

— Это, Данила Петрович, пахнет наше будущее богатство. Живой продукт. Полки из сухой сосны, чтобы дерево дышало и забирало лишнюю влагу, а солома нужна для правильной вентиляции. Тут целая наука, — я прошел вдоль стеллажей. — Идём наверх, там и попробуем.

Я взял одну самую зрелую головку, и мы поднялись на второй этаж. Сели за стол друг напротив друга. Елизаров не отрывал настороженного взгляда от сыра, будто я положил перед ним заряженную бомбу.

— Ты уверен, что это вообще можно есть? У меня от этого запаха аж слеза наворачивается.

— Более чем уверен. Смотри.

Я достал шеф-нож. Лезвие мягко вошло в желтоватую корку и разрезало головку пополам. Резкий аммиачный дух ударил в нос с удвоенной силой, но на срезе сыр был великолепен: нежно-кремовая мякоть, которую пронизывали ветвистые прожилки голубовато-серой плесени.

— Выглядит как роскошная отрава, — констатировал Винный Король.

Я молча отрезал тонкий ломтик и отправил себе в рот. Елизаров тяжело вздохнул, перекрестился для верности, подцепил свой кусок двумя пальцами и положил на язык.

Я наблюдал, как он жуёт, стараясь считать его ощущения через мимику. Сначала его широкое лицо скривилось от агрессивного вкуса. Затем глаза удивленно расширились. Челюсть замерла на полпути, и Данила Петрович уставился на сыр с выражением человека, которому только что открыли главную тайну мироздания.

— Ох ты ж, батюшки святы… — пробормотал он, судорожно проглотив. — Это что такое сейчас было?

— Сыр с благородной плесенью. Такого на Севере не делает никто.

— Я понял, что никто не делает! Я спрашиваю — как⁈ — Елизаров не выдержал, схватил ещё один кусок и затолкал в рот. — Вкус… он же как живой! Бьёт по языку как кулаком. Сначала соль, потом что-то грибное, потом сливки, а в конце — будто кедровых орехов погрыз. И всё это одновременно перекатывается! Ты как эту гниль заставил так звучать?

— Особая закваска, правильные перепады температур и мои навыки. Рецепт исключительно мой.

Елизаров открыл глаза и посмотрел на меня тем самым хищным взглядом, который я уже видел, когда он впервые попробовал хамон. Это был взгляд матерого дельца.

— Сколько у тебя этого добра прямо сейчас на руках?

— Пять пудов. Сорок головок. Каждые две недели можно возить еще по столько же.

— И почём думаешь отдавать?

Я назвал цену и Елизаров присвистнул, но возражать не стал.

— Дорого, но за такой вкус эти столичные снобы заплатят. Как продавать будем?

— А вот тут начинается самое интересное, — я усмехнулся и кивнул на кувшин с вином, который Елизаров притащил с собой. Лучшее южное красное. — Наливай. Попробуем вместе.

Елизаров торопливо плеснул в кубки рубиновое вино. Отрезал ещё кусок сыра, отправил в рот, чуть пожевал и запил щедрым глотком. Его кадык дрогнул и купец замер с ошеломленным выражением лица.

— Ох ты ж… дьявол забери! Они же друг друга наверх тащат!

— Вино смывает остроту и раскрывает сливочность сыра, а сыр подчеркивает терпкость вина. Идеальная пара, да?

— Именно! — Елизаров вскочил и нервно заходил по комнате. — Сашка, ты хоть понимаешь, что это значит? Я поставляю вино высшего сорта боярам по всему Северу. К каждой моей элитной бочке теперь пойдет головка твоего сыра. Я знаю кому это предложить. Боярин Линьков удавится за новую закуску, а глава столичной торговой гильдии Водянников платит золотом за всё заморское. Попробует один такой на пиру, похвастается перед гостями — и пойдет цепная реакция!

Он остановился и ткнул в меня коротким пальцем.

— А я им скажу: редкость страшная, эксклюзив, из самой Слободки везут под охраной. Будем продавать не головками, а ломтями! За вес золота! А они возьмут, Сашка. Потому что статус для этой публики дороже денег! Мы такие барыши поднимем, что все позеленеют!

Дверь кабинета распахнулась без стука и так резко, что ударилась о стену.

На пороге стоял Оболенский. За его спиной маячили двое гвардейцев в красных плащах. Ревизор окинул цепким взглядом комнату, мазнул глазами по Елизарову, задержался на сыре и прошел к столу, не дожидаясь приглашения.

В руках он нес толстую кожаную папку. Оболенский бросил её на стол, достал из-за пазухи свернутый пергамент с княжеской печатью и развернул его.

— Указ Великого Князя Всеволода Ярославича, — голос ревизора звучал ровно и сухо. — О введении новых сборов на личных землях Государя. Первое: сбор на охрану гвардией — двадцать серебряных монет в седьмицу с каждого торгового места. Второе: подорожный налог — пять серебряных за каждую груженую телегу на въезде в Слободку, и столько же на выезде. Третье: обязательный санитарный досмотр любого скоропортящегося товара. Срок досмотра — трое суток, груз во время досмотра хранится на открытой заставе.

Закончив читать, Оболенский положил указ на стол.

Данила Петрович потянулся к пергаменту. Пробежался глазами по строчкам, и его лицо начало становиться злым.

— Ха, вот же… — пробормотал Елизаров. — Сашка, да это же удавка. Он не просто сыр твой запер. У тебя же мясо для пиццы стухнет, овощи сгниют прямо в телегах под весенним солнцем за эти три дня. Мука золотой станет с такими налогами. Князь одним махом всю логистику Ярмарки парализует. Тебе проще печи разломать, чем по этим правилам работать.

Оболенский дождался, пока смысл сказанного дойдет до нас, и перевел взгляд на меня.

— Именно поэтому, Веверин, Государь ждет тебя сегодня вечером, — произнес ревизор. — Со всеми бумагами на передачу рецептуры и с готовностью служить лично ему. Отдашь рецепты, согласишься на внешнее управление — и эти сборы исчезнут в ту же секунду.

Елизаров вдруг откинулся на спинку стула и расхохотался раскатистым хохотом.

— Телеги на солнце гноить? — отсмеявшись, Винный Король презрительно посмотрел на ревизора. — Мелочно работаете, господа. Думаешь, меня можно напугать бумажкой с печатью? Мои бочки стоят в погребах у половины столичных бояр. Как думаешь, что они скажут, когда Столичная Гильдия поднимет вой о том, что Государь решил придушить их главного поставщика деликатесов? Передай своему хозяину, ревизор: Елизаров не