Физрук по понятиям - Евгений Анатольевич Попов

Зубная щётка, которую я нашёл в стакане, была в состоянии старого ковра, съеденного молью в хлам. Щетина торчала во все стороны, как у облезлого ёжика. «Веня, ты вообще за собой следил? — подумал я. — Ладно, купим новую. Если у меня деньги есть на этой пластиковой карте». Я кое-как почистил зубы, умылся, оделся. Спортивный костюм Вениамина, кроссовки. В карман — телефон и бумажник. Я решил, что пробегусь до школы, разомнусь заодно. Уроки вроде с восьми, как и в девяносто четвёртом. В этом хоть что-то не изменилось.

На улице было свежо. Сентябрь, утро, солнце только вставало. Я сделал пару наклонов, размял колени и побежал.

Первые сто метров дались нормально. Вторые — уже тяжелее. К третьей сотне лёгкие загорелись, а ноги стали ватными. Я сбавил темп, перешёл на трусцу, но не остановился. «Терпи, Серёга, — уговаривал я себя. — Ты с порванными связками на костылях скакал, а тут — просто выносливости не хватает». Дышал я, как загнанный конь, но продолжал бежать.

Город просыпался. Дворники мели тротуары, редкие машины шуршали по асфальту. Я свернул в парк, который видел вчера из окна школы. Старые липы, дубы, даже какие-то экзотические деревья, названий которых я не знал. Дендрарий, что ли? Вспомнил: в советское время юннаты такие сажали, изучали природу. Парк был запущенный, но уютный.

Девушка в обтягивающих лосинах, у нас в таких ходили на дискотеки, и яркой футболке бежала мне навстречу. На голове — наушники, в руке — телефон, на запястье — какая-то светящаяся полоска. Она бежала красиво, пружинисто, как настоящая спортсменка. Поравнявшись со мной, она вдруг остановилась, сорвала наушник и уставилась на меня с ужасом.

— Мужчина! У вас всё в порядке⁈ Вы красный как рак! Вам плохо⁈

Я остановился, упёр руки в колени и попытался отдышаться. Сердце колотилось опять как вчера в горле, в глазах плыли круги.

— Нормально, — прохрипел я. — Просто… давно не бегал.

— Вы точно не сердечник? — она с сомнением оглядела меня. — Может, скорую?

— Сказал же — нормально! — рявкнул я, выпрямляясь. — Иди… беги дальше.

Девушка пожала плечами, вставила наушник обратно и убежала. А я остался стоять, хватая ртом воздух. «Позор, — подумал я. — Серёга Крест, гроза Южного района, чуть не сдох на утренней пробежке. И девка это видела. Хорошо хоть не узнала. Хотя… кто меня тут узнает? Я теперь Веня-доходяга».

Я отдышался и двинулся дальше, уже шагом. Бежать больше не было сил. Я шёл и разглядывал утренний город. На остановке висело электронное табло с временем прибытия автобуса. «Ишь ты, — хмыкнул я. — В наше время бабки стояли и гадали: придёт — не придёт. А тут всё по расписанию, как в Швейцарии».

Пока я шёл, несколько раз мне навстречу попадались люди с собаками. Собаки были мелкие, какие-то игрушечные, в попонках и даже в ботинках. Совсем с ума посходили. Собаку в ботинки обувать. Она ж животное, ей босиком бегать положено.

Я подползал к школе уже еле живой, мечтая только о том, чтобы сесть и не двигаться. Но в парке началась какая-то движуха, у самых деревьев. Темная фигура копалась в корнях старого дуба. Я прищурился. Мужик в черной куртке, с рюкзаком. Оглядывается по сторонам, явно нервничает. Что-то закапывает или, наоборот, выкапывает.

Я хотел было окликнуть, но вспомнил про вчерашний конфуз с терминалом. «Ай, мало ли что тут в 2026 году делают, — подумал я. — Может, эколог какой. Опять как дурак выглядеть буду». Я махнул рукой и, тяжело дыша, поднялся на крыльцо школы.

Внутри было пусто и тихо. Педагоги ещё не пришли, дети тоже. Только на входе, в стеклянной будке, сидел охранник — мужик лет пятидесяти, с усталым лицом и животом-арбузом. Он увидел меня, расплылся в улыбке и поманил пальцем.

— Венёк! Заходи, заходи! — он открыл дверь своей каморки. — Накатим?

Я зашёл. На столе стояла открытая бутылка коньяка, два пластиковых стаканчика и нарезанный лимон.

— Чего? — я уставился на него. Сердце всё ещё колотилось после пробежки, я дышал как паровоз, лицо было красное.

— О-о-о, да ты уже готов! — охранник заржал. — Уволит тебя завучиха когда-нибудь. Я-то ладно, я на своём месте сижу, никого не трогаю. А ты вчера, говорят, на уроке такое устроил… Савельева-младшего чуть до инфаркта не довёл.

— Заткнись, — перебил я, пытаясь отдышаться. — Слышь, как тебя…

— Михалыч я. Ты чё, Веня, совсем память отшибло? — он нахмурился. — Или правда перебрал вчера? Ты поаккуратнее, у тебя ж сердце. На медосмотре сказали: может отказать в любой момент. Завязывать надо. Я-то в меру, выпил, закусил, держался бы меня. А ты — даёшь стране угля…

— Заткнись, — повторил я, на этот раз жёстче. — Я серьёзно. Ты видел, кто в парке копается? У дуба.

Михалыч махнул рукой.

— А, задолбали. Ты же сам в курсе. Наркоманы чёртовы. Закладки делают. Каждый день одно и то же.

Я перевёл взгляд на стену. Вся каморка была обклеена плакатами: «Скажи наркотикам НЕТ!», «Наркотики — смерть!», «Сообщи, где торгуют смертью!». Я снова посмотрел на Михалыча.

— Наркота? — медленно переспросил я. — И ты такой спокойный сидишь? Да их давить надо, как клопов. По понятиям, за такое…

Михалыч хмыкнул и отпил из стаканчика.

— По понятиям, говоришь? Ну-ну. А ты их задави. Мне-то что? Моё дело — сидеть, смотреть в экран.

Он кивнул на стену, где висели два монитора, показывающие картинки с камер. Я подошёл ближе. Камеры показывали коридоры, вход, спортзал. Но половина экранов была чёрной.

— А эти чего не работают?

— А половина не работает, — Михалыч вздохнул. — А вторая просто показывает, но не записывает. Сервер полетел ещё в прошлом году. Финансирования нет. Наша школа на задворках, позор области. Кому мы нужны?

Я долго смотрел на чёрные экраны. Потом повернулся к Михалычу.

— Ладно. Я к себе. Уроки скоро.

— Иди, иди. И это… Венёк. Ты это… не лезь куда не надо. Наркота — дело серьёзное. Там люди нехорошие. А ты физрук. У тебя сердце больное. И вообще.

Я ничего не ответил. Вышел из каморки и направился в тренерскую.

В тренерской было тихо. Я сел на стул, закрыл глаза