Укротитель Драконов 4 - Ярослав Мечников

чьи крылья в поле резонанса застилали половину белой равнины, приходил к нему всё чаще в последнее время. Старый. Сильный настолько, насколько может быть силён грозовой высшего ранга, дошедший до края своей мудрости. Предок. И этот предок однажды назвал его так, и Шаэ-Раах принял имя с благодарностью, понимая в глубине груди, что пока не достоин его. Имена в их роду давались не за прошлое, а наперёд.

Сейчас он шёл низом над седловиной, метрах в тридцати над снежной шапкой, и держал каменного слева и чуть позади.

Человек остался там, на площадке. Человек, чей зов он услышал ещё в плену клана, через камень и железо, и за которым он пошёл, потому что зов этот был один на весь его век. Человека выбрал не он сам. Человека выбрал зов, поднявшийся у того изнутри, и Шаэ-Раах откликнулся, как откликаются на гром в горах: всем телом и без колебаний.

Положение у человека было плохое. Шаэ-Раах это понимал. Вынужденная остановка на голой плите среди скал, когда за ними по следу уже наверняка идут охотники. Каменный успел дать ему этот образ через короткую общую перекличку: говорил коротко: человек слаб телом, удержаться в полёте ему сейчас не на чем.

И вот в небе чужие.

Пять узких силуэтов в косом клине над верхней кромкой хребта. Сизокрылы. Шаэ-Раах увидел их сразу, как только они показались из-за гребня. Чутьё подсказало раньше глаз: чужие, опасные и обученные. Не дикие. Виверны сами по себе глупы, в их маленькой голове мало места для замысла. Эти шли с замыслом. И стоило им увидеть человека и каменного рядом с ним, как клин разом сломался, и пятёрка ушла обратно с той скоростью, какую может дать только подготовленный сизокрыл, идущий с попутным ветром.

Шаэ-Раах послал каменному короткий клич на той частоте, на которой между ними оставалась прямая нить.

«Останься. Это моё.»

Каменный, шедший рядом, огрызнулся низким горловым звуком. В звуке стояло несогласие. Каменный тоже видел чужих, и каменный хотел этих сизокрылов задрать. Шаэ-Раах понял это всем существом, услышал в рыке знакомое: «дай мне».

Он крикнул второй раз, резче. Высокий звук с переливом в самом конце.

«Не смей. Защищай человека.»

Ответа ждать не стал. Сложил крылья наполовину, бросил тело вперёд, и в следующий миг услышал позади тяжёлый ритм каменного, идущего вниз, на хребет. Каменный послушался. Сел на камень над ущельем, там, откуда видно площадку. Над человеком теперь стояла туша, способная сжечь подступившего паром и осколком.

Хорошо.

Шаэ-Раах прибавил.

Воздух пошёл навстречу плотный и ледяной. Грозовой дар поднялся в груди, разлился по жилам теплом, ушёл по гребню к самому кончику хвоста. Молнии прокатились по чешуе вдоль плечевых костей, скользнули по перепонкам, на мгновение очертив всё его тело голубой сеткой. Скорость прыгнула. Так быстро он не шёл давно, может, никогда в этой жизни. Тело помнило само, чьим именем его назвали, и подчинялось памяти крови.

Пятёрка сизокрылов уходила быстро. Шли они почти на пределе того, что вообще может выдать виверна, и в любой другой день он бы их не догнал. Сегодня догонял. Метр за метром, удар за ударом, расстояние между ним и хвостом замыкающего сжималось.

Виверны переговорили между собой. Звуки до него дошли смазанные, в плотном встречном потоке, разобрать ничего не получилось. И тут клин рассыпался.

Две левые ушли влево, в сторону лилового океана, к кромке Мглы. Одна, мелкая, средняя в клине, пошла прямо, вдоль хребта, низом, по линии берега. Две правые резко взяли вправо, заваливаясь набок.

Шаэ-Раах сбавил темп на одно мгновение.

Этого он от них не ждал. Это был не страх, а тактика. Сизокрылы рассыпались на три направления, чтобы загнать его в выбор, и выбор этот был не из лёгких. Те, что ушли к Мгле, шли в пустоту. Людей в Пелене нет, ловить там некого, эти двое лишь оттянут его на бесполезную погоню. Та, что одиночкой пошла берегом, вела к лагерю, к тому месту, где сидели в клетках свои и где его держали в клетке. Возможно, она цель, но охотник не сидит и не ждёт у ворот, пока ему донесут. Охотник уже на ногах. Охотник уже идёт по верхней тропе, а тропа эта уходит вправо от лагеря, туда же, куда нырнули двое.

Двое справа.

Решил он за один взмах крыла. Перебросил тело направо, поймал угол, и пошёл за теми, кого считал главными. Голову мысленно держал на одиночке: одиночку он подберёт после. Те, что ушли во Мглу, пусть уходят, мглу он им оставит.

Молния снова прокатилась по гребню, по позвоночнику и мышцам спины. Скорость нарастала.

Минута чистого полёта, и он сел им на хвост. Два сизокрыла шли впереди в десяти длинах его тела, и эти десять длин сжимались с каждым ударом. Виверны почувствовали. Передняя взвизгнула тонко, и в визге у неё стояло сразу всё: страх, понимание, что не успевают, и просьба. «Отстань. Не надо.»

Он не мог отстать. На кону стоял замысел человека, замысел, которого он сам не знал, но чувствовал спиной: чем больше времени останется у того, кто внизу, на каменной плите, тем больше у этого человека шансов. Время сейчас покупалось мёртвыми сизокрылами. Цена ровная и торга тут нет.

Двое впереди начали расходиться снова. Одна вверх, другая в сторону.

Этого он уже допустить не мог.

Сила пошла от глубины груди, от того места, откуда у грозовых рождается их голос. Челюсти раскрылись. Разряд ушёл белой рваной линией и нашёл ту, что забирала вверх. Удар пришёлся в основание шеи. Сизокрыл вспыхнул, чешуя пошла дымом, тело обмякло разом, и виверна посыпалась вниз, в седую муть под хребтом.

Одну долой.

Шаэ-Раах уже шёл за второй. Та начала метаться, бросая тело то выше, то ниже, пытаясь сбить его с прямой. Он не суетился. Поворачивал голову следом за её движениями без рывков, тело держал в одну линию, и ждал момента. Молодая виверна так не работает, а эта другая: знала, что петлей и сменой высоты можно отыграть секунды.

Секунд у неё не было.

И тут сизокрыл сделал то, чего дракон не ждал. Резко сбросила ход, почти зависла на мгновение, и оказалась у него за спиной. Старый приём, простой и хитрый одновременно. Шаэ-Раах услышал перепад воздуха у хвоста, и одним длинным движением, ввинчиваясь корпусом, развернулся в полёте.

В этот миг с неба пошёл снег.

Крупные хлопья валились разом, будто кто-то распорол серое брюхо туч. Видимость ушла в три длины