Прорыв - Аргус

расстоянии двух-трех-четырех машин от его автомобиля следовал за ним от дома, где он жил, до медицинского университета, потом до спортзала Тимура, потом до магазина, а потом снова до дома. В двенадцать ночи внедорожник уехал. А на его место стала неприметная «Тойота».

Проверив предыдущие записи, юноша не нашел на них такую машину. Она появилась возле его дома первый раз.

На следующий день за ним хвостом ездила эта «Тойота». А вечером ее сменил уже знакомый внедорожник.

— Что скажешь, папа? — обратился к отцу Виктор.

— Думаю, что за нами следят, — подтвердил его слова Артем Николаевич.

— Кто и зачем? — удивился юноша.

— Откуда я знаю? — пожал плечами отец, — давай пробьем эти номера по базе, которую нам подогнали.

— Точно! — и зумер открыв советующую программу и вбивая туда номер внедорожника, — есть! Внедорожник принадлежит частному охранному предприятию «Страж». Владелец некий Фролов Петр Алексеевич. А давайте и «Тойоту» проверим. Готово. Вот тебе раз! Она тоже принадлежит этому же предприятию!

— Вот тебе два! Ты помнишь кому принадлежит хоспис, где мы исцелили этого алкаша? — усмехнулся отец.

— Честно говоря, не обратил внимание, — признался сын.

— А я обратил! На входе в хоспис висит табличка, извещающая о том, что этот хоспис создан и финансируется предпринимателем и меценатом Фроловым Петром Алексеевичем. Думаешь, это полные тезки? -спросил профессор.

— Думаю, это одно и тоже лицо, — вздохнул юноша, — и что это означает?

— Ясно, что! Кто-то не поверил в медицинское чудо и само исцеление этого деда, а сейчас ищет, кто к нему причастен! — ответил его отец.

Глава 4. Приглашение.

— Думаю, что нам нужно пока остановить испытания Хонкоцида, пока все не упокоится, — предложил отец, — и тебе не нужно пока устраиваться на работу в новый хоспис. Уверен, что у них нет никаких доказательств, что мы имеем какое-то отношение к исцелению этого деда. Скорее всего они проверяют всех, кто имеет хоть какое-то отношение к нему. Мне вот интересно, это чисто коммерческий интерес или что-то личное?

— А какая разница? — спросил юноша.

— Если коммерческий интерес, то они, скоро от нас отстанут, когда увидят, что ничего особенного мы не делаем. И нас никак не связать с этим чудом. А вот если это личное, например, болезнь родственника или даже самого этого Фролова Петра Алексеевича, тогда они не отстанут, пока не вытряхнут все. Думаю, мы это скоро узнаем, — задумчиво произнес Артем Николаевич.

— Как? — уточнил зумер.

— Если это личное, то скоро они выйдут на нас, и нам заранее должны продумать линию своего поведения, что бы не попасть как кур в ощип, — ответил отец, — значит так. У нас два варианта. Идти в жесткий отказ. Ничего не знаем, ничего не видели и вообще не при делах. Предъявить им на совершенно нечего. Какай тут опасность? Они могут какое-то время за нами следить. До тех пор, пока проблема не утратит своей актуальности.

— Каким образом? — спросил Виктор.

— Пока главный заинтересант, или тот, в чьих интересах идет эта суета, не умрет от онкологии, — пояснил историк, — и мы будем весьма ограничены в своих дальнейших действиях, в том числе и по испытанию наших препаратов.

— Пожалуй, ты прав, батя, — кивнул юноша.

— Второй вариант, мы говорим, что, да, есть у нас такой препарат. Вот тогда у нас действительно могут быть настоящие проблемы, — вздохнул отец, — мы сами на себя дадим компромат. Незаконное проведение медицинских экспериментов по испытанию незарегистрированных не апробированных лекарств на живых людях без их уведомления и согласия. А теперь слушай, что за это может быть. В Уголовном кодексе РФ нет отдельной специальной статьи, карающей именно за «проведение медицинских экспериментов без согласия». Однако такие действия квалифицируются по совокупности других статей УК РФ в зависимости от наступивших последствий, статуса препаратов и наличия лицензии. Организаторам и исполнителям таких «испытаний» грозит наказание вплоть до двенадцати лет лишения свободы.

— Ой, не надо, — запротестовал юноша.