Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Я не хотела это видеть. Но оно не уходило.

А ещё я думала о том, что папа сказал там, у гаражей. «Теперь каждый сам за себя». И о тех людях в окне. Почему мы не помогли им? Почему мы просто прошли мимо? Может, если бы мы помогли, они бы сейчас были живы? Или мы бы умерли вместе с ними?

Я не знала. И от этого было ещё страшнее.

---

Он был живой. Он хромал. Он дышал. А потом — раз, и нет. Просто нет. И это я. Я убила его. Не того, в чёрном. Сергея. Если бы я не закричала, они бы не нашли нас. Мы бы сидели тихо, и они прошли мимо. А теперь он лежит там, с открытыми глазами, и из его груди идёт дым.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать снова. Нельзя. Нельзя больше кричать. Иначе умрут все. Мама. Папа. Все.

Где-то далеко, в другой части города, снова захлопали выстрелы. Сухие, частые. Как будто кто-то рвал ткань. Я вздрагивала от каждого звука. Мама прижимала меня крепче. Папа сидел с открытыми глазами и смотрел в темноту.

— Мы выживем, — сказал он вдруг. Не нам. Сам себе. — Мы обязательно выживем. Надо только добраться до леса. Там спрячемся. Переждём. А потом… потом что-нибудь придумаем.

Я хотела верить ему. Правда хотела. Но внутри была только пустота. И холод. И картинка, которая не уходила: человек, который только что был живым, а теперь лежит на земле с дырой в груди.

И дым. Чёрный дым.

---

Я не знала тогда, что где-то далеко-далеко, за миллионы световых лет отсюда, в огромном зале с голубыми голограммами, взрослые и умные существа решали нашу судьбу. Что они смотрели на нашу планету, как на точку на карте. Что они спорили, стоит ли нас спасать. Что они считали — тринадцать суток. Или пятнадцать. Иили одиннадцать. Что для них это были просто цифры.

Я не знала этого.

Я просто сидела в темноте, на холодном полу заброшенного склада, прижавшись к маме, и слушала, как где-то далеко умирают люди. И ждала. Сама не зная чего.

Может быть, чуда.

Но чудес не бывает. Я это уже почти поняла.

Глава 7. Зачистка

Мы сидели в темноте заброшенного склада, и я считала.

Раз, два, три — выстрел. Пауза. Раз, два, три, четыре, пять — ещё выстрел. Ближе. Или мне казалось, что ближе. В темноте все звуки становятся громче. Даже собственное дыхание. Даже стук сердца.

Мама прижимала меня к себе. От неё пахло потом и страхом. Раньше от мамы всегда пахло духами — сладко, цветочно, уютно. Теперь по-другому. Теперь всё по-другому.

Папа сидел у стены и смотрел в одну точку. Он не спал. Просто смотрел. Иногда его губы шевелились, как будто он разговаривал сам с собой. Я хотела спросить, о чём он думает, но боялась. Вдруг он скажет что-то страшное? Вдруг он скажет, что мы не выживем?

Сергей. Его лицо стояло у меня перед глазами. Белое. С открытым ртом. И дым. Чёрный дым из дыры в груди.

Я смотрела на свои руки. Они дрожали. Вот этими руками я ничего не делала. Я просто закричала. И воздух вздрогнул. И тот, в чёрном, упал. И Сергей умер.

«Я больше никогда не буду кричать. Никогда. Что бы ни случилось. Буду молчать. Буду тихой-тихой. Как мышка. Как тень. И тогда никто не умрёт».

Я зажмурилась. Но картинка не уходила. Она врезалась в веки, как выжженная. Сергей. Дым. Чёрная дыра.

Папа вдруг поднял голову. Посмотрел на маму. Потом на меня. Думал, что я сплю. Я не спала. Но глаза не открывала.

— Ты видела? — прошептал он.

— Видела, — ответила мама. Её голос дрожал.

— Это же... она. Наша Айва. Она это сделала.

— Я не знаю, как, — мама всхлипнула. — Я не понимаю. Она просто закричала, и...

— И этот, в чёрном, упал, — закончил папа. — Если бы не она, нас бы всех убили. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Но мне страшно. Откуда это у неё? Почему?

Папа долго молчал. Я слышала, как он тяжело дышит.

— Не знаю. Но это спасло нас. Может, ещё спасёт.

— А если нет? Если это... привлечёт их?

— Тогда мы будем рядом. И защитим её. Как всегда.

Они замолчали. Мама тихо плакала. Папа гладил её по голове. Я лежала, закрыв глаза, и внутри у меня всё дрожало. Они говорили обо мне. О том, что я сделала. О том, что я — странная. Опасная. Но они всё равно меня любили. Всё равно защищали.

И от этого было ещё страшнее. Потому что если со мной что-то не так — я могу навредить им. Я уже навредила Сергею. Я не хотела. Но он умер.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Больно. Но эта боль была настоящей. Моей. Единственным, что я могла контролировать.

Где-то далеко, в другой части города, снова захлопали выстрелы. Сухие, частые. Как будто кто-то рвал ткань. Я вздрагивала от каждого звука. Мама прижимала меня крепче. Папа сидел с открытыми глазами и смотрел в темноту.

— Мы выживем, — сказал он вдруг. Не нам. Сам себе. — Мы обязательно выживем. Надо только добраться до леса. Там спрячемся. Переждём. А потом... потом что-нибудь придумаем.

Я хотела верить ему. Правда хотела. Но внутри была только пустота. И холод. И картинка, которая не уходила: человек, который только что был живым, а теперь лежит на земле с дырой в груди.

И дым. Чёрный дым.

Я не знала тогда, что где-то далеко-далеко, за миллионы световых лет отсюда, в огромном зале с голубыми голограммами, взрослые и умные существа решали нашу судьбу.

Вместо этого я знала другое. Я знала, что мой крик — это оружие. Оружие, которое бьёт без разбора. Оно убило врага, да. Но оно убило и Сергея. Значит, я не могу им пользоваться. Не имею права.

Я глубоко вдохнула, стараясь сделать это беззвучно. Воздух был тяжёлым, пах сыростью и старой пылью. Я представила, как беру свой страх, свою боль, своё желание закричать — и запираю их в