Кровь Тала - Софья Шиманская

– Есть хочешь? – кивнул он в сторону термополия на углу.

Талия, подумав, кивнула.

Лепешка с мясом оказалась пряной, с горькой обжигающей остротой. Луций нахально оторвал себе половину, но есть не стал. Он лишь рассеянно отщипывал тесто, скатывал кусочки пальцами и щелчком отправлял их на пыльную мостовую, где их тут же подхватывали шныряющие между ногами собаки.

А Талия ела. Она вдруг осознала, что зверски голодна. Огонь дробленого перца прожигал язык, хрустел на зубах. Кто-то явно разжился дорогими специями и решил на радостях высыпать в тесто целый мешок. Но вышло недурно. Острота и какофония вкусов захватили все внимание. Когда Талия, насытившись, облизнула пальцы, они уже вышли на забитую людьми площадь у Сортира Флоры.

Вокруг пылали костры, стены домов трепетали в свете огня, а над головами лениво кружились языки дыма. Талия замерла при виде кольца трибун, щерящегося заостренными столбами вокруг гладиаторской ямы, но заставила себя пройти вперед, к лестнице. Ступеньки неуверенно пошатывались под каждым шагом.

Толпа на трибунах бесновалась. Голоса взмывали в воздух, сливаясь в рваный, нетрезвый хор. В зимнем воздухе вязло тепло множества тел, пахло прокисшим вином и потом.

Желудок Талии свело, и прогорклый жир лепешки начал подниматься по пищеводу. Луций нагнулся к ней, скользнул взглядом по ее лицу и протянул ладонь.

– Ты в порядке?

– В полном, – Талия сглотнула и, согнувшись, вцепилась в его ледяные пальцы. Голова кружилась. – Если они готовят лепешки из собачатины, то могли бы хотя бы использовать свежую.

Она улыбнулась. Вышло неубедительно.

– Ты ничего не понимаешь в изысканной кухне, – фыркнул Луций. – Иди сюда.

Он позволил ей стиснуть его руку и прижать ко лбу. Холод коснулся кожи, отозвался в висках пронизывающей ясностью. Талия выдохнула. Ее пальцы дрожали, но Луций сделал вид, что ничего не заметил.

Он снял с себя шерстяной плащ и накинул ей на плечи.

– Я в порядке, – повторила Талия.

– Пока да, – невозмутимо согласился он, перевязывая серебристые кисточки у нее под горлом, – вдруг замерзнешь. Греющую печать начертила?

– Ага.

Внизу что-то глухо хрустнуло, раздался пронзительный крик. Толпа вскинула руки, разом взревела, как многоголосая пасть. Талия против воли обернулась на арену и поморщилась. Сегодня здесь было особенное представление. Трое на трое – гладиаторы против легионеров. Легионеры были настоящими, не ряжеными. Растерянные, ошалелые и скованные по ногам цепями. Их явно отловили на улицах. Одному сломали ноги, и товарищи волокли его по песку. Они не имели шансов на победу. Честный бой сегодня никого не интересовал.

Талия подняла голову и встретилась взглядом с Луцием. Огни факелов на столбах трибун недобро бликовали в прожилках его синей радужки.

– Никаких ледяных дождей, – строго сказала она, – давай без фокусов.

– Скучно с тобой, – Луций картинно закатил глаза, а потом ободряюще улыбнулся. – Уши заткни.

Талия последовала его совету. Но это не помогло.

– Вы, кто восстал против Скверны, глас мой услышьте и воле внемлите! – Голос Пятого низвергся с небес, наполнив собой воздух. Люди на трибунах замерли. Время обратилось в застывший лед. Талия сжалась. Это был не холод, но пронзительное знание о нем. Оно разбивало сознание, сотрясало каждый нерв, дробило кости и разум. Даже сам Луций зажмурил один глаз и поморщился, словно голос его собственного Великого Духа бил ему по ушам не меньше, чем всем остальным.

– Рогом вы правду Богов возвестите тем, кто погибель несет. Вы – меч мой и щит, и настанет тот день, когда силой моей вы покой этим землям вернете. День тот грядет, а покуда – стойте стеной.

Голос оборвался – без эха, без отзвука. Тишина ножом вспорола влажный и жаркий воздух. Толпа не смела шевельнуться, как пойманная в ловушку стая. Лица плебеев побледнели, и напряжение тенью поползло среди них.

– Прочь отсюда! – рявкнул Луций.

Люди ожили. Сначала один, потом второй – они начали вскакивать с трибун. Кто-то падал на колени, кто-то с испугом оглядывался, будто искал укрытие от незримой угрозы. Трибуна перестала быть местом зрелища.

– Это порча? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Мы – избранные, в нас сила!

– Сам Юпитер…

– Нет, Сатурн! Это глас Сатурна.

– Это кара!

Толпа шумела, сотрясая воздух то воплями паники, то воодушевленными криками. Луций едва успел потеснить Талию к опустевшей задней скамье, как к выходу хлынул бурлящий человеческий поток. Плебеи – воющие, орущие, благоговейно шепчущие, забывшие о боях, словно протрезвевшие за одно мгновение, рвались прочь. Они теснились, давя друг друга, и быстро покидали ямы по лабиринту из лесенок и змеевиков.

Талия забралась на скамью с ногами, глядя на текущих мимо людей. Кто-то падал. Их давили. Придушенные хрипы вливались в общий гомон. Талия наблюдала за этой бурей как зачарованная.

– Лукиллий? – спросила она, перекрикивая шум. – Ты цитировал Лукиллия?

– Зря я что ли его учил, – усмехнулся Луций.

Талия обернулась. Он сидел на скамье, прикрыв глаза, откинувшись на локтях. Луций казался расслабленным, но его кожа покрылась тонким кружевом инея. Пар, исходящий от зрителей, оседал на его предплечьях, тянулся вверх иглами, превращаясь в белые фрактальные узоры. Они нежно поблескивали в свете факелов. Талия видела, как Луций глубоко и мерно дышит, однако его челюсть подрагивала от напряжения, как если бы он сдерживал боль.

– Эдера…

– Дай мне минуту, – прервал ее он, не открывая глаз, – все равно нам не спуститься к арене, пока они не уйдут.

Толпа текла и текла грязным селем и вскоре вязко рассосалась. Гомон удалялся и затихал, уступая место редким стонам и шорохам. Те зрители, у кого нервы оказались покрепче и хватило мозгов не бросаться в давку, тоже расходились, растерянно оглядываясь. Пожилой мужчина, проходя мимо, хмуро покосился на Талию и Луция – будто знал, что это они виновны в преждевременно оборвавшемся веселье. Он был одним из последних, кто покинул арену. Остальные либо уже были затоптаны и мертвы, либо находились в шаге от смерти, либо успели забыться мертвецки пьяным сном еще до начала паники.

– Пошли, – наконец сказал Луций, поднимаясь.

Он стряхнул снег с рук и передернул плечами. Потом, легкомысленно улыбнувшись, ловко перепрыгнул через какого-то раздавленного бедолагу и двинулся вниз. Талия пошла следом, стараясь не смотреть на пустые скамьи и мертвые тела.

– Я думала, ты просто их разгонишь.

– Если бы я просто наорал, они решили бы, что мы эдесские маги, – пояснил Луций с легкой усмешкой, – либо перепугались бы, либо еще больше взбесились. Я дал им понять, что на их стороне есть некая сила. Плебеи суеверны. Отрывок Лукиллия оказался уместным. Потом можно будет ссылаться на него как на волю