Дочь врага - Мелисса Поутт

Тристан помогает мне спешиться и тянет за руку к двигателю его трамвая-транспортника. Он все еще находится на прицепе, который тащили семнадцать тягловых лошадей. Другие прицепы стоят рядком поблизости, нагруженные бревнами одинакового размера, которые сняли со старых путей.

– Это…

– Невероятно, – заканчивает Тристан. – Идем. Ты должна увидеть изнутри.

Он берет меня за бедра и поднимает в маленькую кабину. Стены сделаны из грязного черного металла, а окна покрыты сажей. На полу лежат лопата и куча темных камней.

– Он работает на пару, превращая тепловую энергию в механическую. Мы жжем уголь здесь, – он показывает на маленькое круглое отверстие в стене рядом с нами, – что нагревает воду в трубах позади, превращая ее в пар. Потом у нас есть пистоны…

Его энтузиазм проносится по моей коже, заставляя чувствовать себя живой. Просто потрясающе, насколько много он знает об этой реликвии старого мира. И сколько в нем страсти.

– А расширение угольной шахты почти завершено, – продолжает Тристан. – Скоро мы будем добывать больше того, что нужно для обогрева наших домов, и его можно будет использовать для трамвая или торговли. Может, мы даже начнем делать собственную сталь, а не добывать ее. Представляешь? Это может быть началом нашей собственной промышленной революции.

Я закусываю губу, смотря, как его красивое лицо просто светится, пока он все объясняет. Не понимаю почти ничего из того, что он говорит, но совершенно им очарована.

Тристан умолкает. Наклоняет голову с любопытным взглядом. А потом шагает ко мне и обнимает.

– Продолжай говорить со мной о трамваях, – шепчу я.

Он смеется.

– Вообще-то, я как раз подумал, что мне сейчас вообще не стоит разговаривать.

В наших животах одновременно вихрится жар, когда мои руки скользят на его крепкую грудь, а потом на затылок. Его губы прижимаются к моим, и я быстро углубляю поцелуй. Эта настойчивость заставляет Тристана таять, как медовые соты в огне, и он притягивает меня ближе.

– Почему так до… – В открытой двери появляется Хэншо. – А, понятно.

Он так и стоит, и Тристан нехотя ослабляет объятия, а потом упирается лбом мне в лоб.

– Ну, раз уж вы закончили… Поехали? – спрашивает Хэншо.

Через два часа конного хода мы прибываем в Ханук, где Каро кричит на каких-то солдат:

– Вы двое, по коням! Да, вы! Тут шесть ведер наполнить надо. Доверху, и чтобы не половинками! Хватит этой чуши.

Она поворачивается и замечает нас. Утыкает кулаки в узкие бедра.

– Приехали, – говорит она с натянутой усмешкой. Неприятно, но без грубости.

Я киваю. Не я придумала, чтобы ее, Аннетт и их сообщников выгнали из Кингсленда на пятнадцать месяцев. Этот приговор вынесли присяжные из их круга. Но моей идеей было дать им место в кланах – разумеется, с соблюдением условий вроде хорошего поведения. Они заслужили наказание за нападение на Энолу и меня, но потеря семей и домов уже достаточная кара – им не нужно умирать в лесу. Однако я решила привести их сюда не только ради благополучия. После восстания Джеральда осталось столько раненых, что помощь обученных медсестер пришлась кстати.

Вот только я не предвидела еще одну пользу.

– А теперь нам нужно пополнить поленницу. Персис и Руфус! – Каро щелкает пальцами, обращаясь к мужчинам, которые только что привязали лошадей у коновязи. – Не смотрите на меня так. У вас есть руки. Пользуйтесь.

Мы с Тристаном обмениваемся взглядами, и это все, что мы можем сделать, чтобы не рассмеяться. Кто бы мог подумать, что перемены в культуре Ханук начнутся с кого-то вроде Каро.

Тристан сжимает мои пальцы, когда мы приближаемся к новой больнице – пустому дому. Его неусыпная бдительность вернулась, ведь мы окружены клановыми. Свободная рука не сжата и готова схватиться за нож.

«Хочешь побыть одна с мамой? Я могу остаться снаружи и постеречь дверь. Недалеко».

Я колеблюсь.

Почти сразу же после возвращения в Кингсленд я связалась с Лиамом. Просто не могла жить, зная, что он считает меня мертвой, и было неправильно уйти от нашей дружбы и всего того, о чем мы мечтали ради кланов. Но мое возвращение было трудным. Порой я боялась за свою жизнь. После того как Лиам позволил мне анонимно распространять запрещенные книги, большую часть из них сожгли. Некоторых женщин даже наказали за чтение. Но когда я узнала, что Тарту, женщину из Мэска, избил ее муж и она может не выжить, то устроила так, чтобы ее доставили к Хэншо. Мы вместе провели операцию, останавливая кровотечение в селезенке, и она поправилась. Несмотря на то что ей дали возможность выбирать, оставаться ли в Кингсленде, она решила вернуться в кланы. После этого новости о ее выздоровлении быстро разошлись.

Как новый Сараф Лиам заслужил настоящее уважение клановых. Даже оставшиеся члены клана Мэска подчинились – не то чтобы у них был выбор. Членам кланов понравилась радикальная идея давать каждому право голоса в будущих решениях, и только горстка протестовала против отказа от традиции сжигать предателей.

Однако, когда люди узнали, что я жива, это поставило под сомнение лидерство Лиама. Начались волнения, чуть ли не очередное восстание. Лиам созвал всех на собрание и объяснил глубину преступлений отца и причины, почему я поступила так, как поступила. Это утихомирило некоторых, но не всех. Тогда Лиам издал указ, что меня нельзя трогать, иначе будут последствия в виде выселений, и я постепенно начала навещать кланы.

Это значит, что Тристан никогда не отходит далеко и всегда готов схватиться за нож или лук.

– Останься за дверью. Я всего на минутку, – говорю я.

Десять кроватей стоят у стен главной больничной палаты, и почти половина занята. Хватает и взглядов, и шепотков, когда я прохожу к кухне. На меня злобно смотрят как мужчины, так и женщины. Для некоторых – возможно, почти для всех – я до сих пор предательница.

Я решила, что могу с этим жить.

Мой взгляд падает на Аннетт, которая заправляет постель в углу. Заметив меня, она стоически выдерживает мое внимание.

Я отвечаю тем же. Мы не подруги и никогда ими не будем. Но кажется, в какой-то момент она поняла, что, ратуя за то, чтобы ее допустили в кланы, я спасла ей жизнь.

Нахожу маму на кухне: она растирает травы, светлые волосы выбились из длинной косы.

– Привет, – говорю я.

Она улыбается, замечая меня, и притягивает к себе, быстро обнимая.

– Как ты? – Ее взгляд скользит по мне. – Хорошо выглядишь.

– И чувствую себя так же.

– Мириам, – говорит Хэншо, заходя на кухню. Он держит на весу одну