Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут

Вынырнув на поверхность, я жадно хватал воздух. К счастью, Лена была рядом, тоже била по воде руками. Земля виднелась в нескольких метрах от места, где нас выкинуло. Чувствуя чертовскую боль в руке, я всё-таки плыл. Лена, подбадривая меня, плыла рядом. Где-то в стороне завывали мёртвыми голосами сирены приближающегося катера. Возможно, на остров спешила милиция или скорая. Или все вместе…

Окончательно в себя мы пришли уже на берегу. Над островом стояло зарево от горящей усадьбы, слышался приглушённый шумом воды далёкий гул голосов. Иногда его прорезал чей-то крик. Сильно пахло дымом. Он превратился в лёгкую туманную завесу, вобравшую в себя звёзды и дальние огни противоположного берега. Всё было размазано, как будто я смотрел на мир сквозь запотевшее стекло. Я догадался поморгать и даже потёр глаза руками, наводя резкость.

Лена лежала рядом, дышала ровно и спокойно. Казалось, просто прилегла полюбоваться на летний звездопад. Я протянул руку, помогая ей встать.

– Или ещё посидишь?

Она покачала головой. Хотя всё ещё дрожала от страха, упрямая и несговорчивая её часть никак не хотела сдаваться. Слегка поморщившись, она стала растирать колени.

– Как твоя рука? Господи, я уже успела мысленно проститься с жизнью. Не верю, что нам удалось выйти сухими из воды.

– Ну, насчёт сухими я бы поспорил, – пошутил я, выжимая майку, и деликатно отвернулся, когда понял, что Лена собирается сделать то же самое.

Стоя спиной, я стал рассказывать всё, что узнал от старика, чтобы скрыть неловкость.

– Как думаешь, этого упыря успели достать?

Заметив, что Лена как-то странно на меня смотрит, я добавил:

– Может, это и к лучшему. Он выбрал свою смерть сам. Кажется, усадьба сгорит полностью. Какой абсурд: пожар во время потопа.

Лена подошла ко мне вплотную, а я заметил, что майку назад она так и не надела.

– Потом я ещё сто раз сойду с ума от этой истории, но сейчас весь мир подождёт!

– Главное, напомни мне сбегать отвязать собаку…

– Какую собаку?

– Потом расскажу…

Когда я наклонился, Лена стиснула мои плечи руками. Я крепко прижал её к себе, накрыв губы жёстким, собственническим поцелуем. Упав на песок, мы задыхались, перерываясь только ради глотка воздуха, ради лихорадочных ползков ладоней по спине, по груди…

В какой-то момент Лена оказалась снизу, а я навис над ней, опираясь на вытянутые руки. Она хрипло дышала, впиваясь ногтями в кожу. Мои губы заскользили по шее, ниже, туда, где пульс бился так же бешено, как и у меня. Её тело выгибалось навстречу, а пальцы в моих волосах сжимались всё сильнее.

Время потеряло смысл. Остались только мы – горячее дыхание у моего уха, её ноги, сжимающие мои бёдра.

Прохладная влажность её груди под губами, рельеф нежной кожи под пальцами, набухающая желанием дрожь живота. Наши тела двигались в одном ритме, то замедляясь, то ускоряясь, но не останавливаясь ни на секунду.

…Потом мы долго лежали, шумно дыша и приходя в себя. Даже полностью удовлетворённые, мы не спешили отпускать друг друга, пока капли дождя не застрекотали по траве, по листьям деревьев. Далёкий рокот грома грубо напомнил, что мир вокруг нас ещё существует. Натянув мокрые майки, мы побежали в сторону деревни, держась за руки.

Сквозь окна приближающихся домов пробивался тёплый уютный свет, над несколькими трубами клубился густой серый дымок. Поднятые на ноги пожаром старики стояли у домов, прячась под козырьки. Несколько бабулек с зонтами нервно прохаживались по улице туда-сюда, бурно жестикулируя.

Вовку с Полиной мы нашли в доме почтальонши Зои. Приятель так нервничал, что сгрыз все спички, и, чтобы поставить чайник, пришлось бежать к соседу.

– Я же туда прибежал, а там горит! – обнимая нас, вопил Вовка. – Уже и до мельницы добралось. Трава сухая… Тушил с мужиками местными, пока МЧС не приехало. А ещё я собаку спас. Еле нашёл в темноте. Какой-то гад привязал её к дереву. Ты бы слышал, как она выла…

От облегчения я рассмеялся, пришлось поведать друзьям, как я позорно бежал от овчарки.

– Спасатель ты наш! – чмокнула Вовку в щёку Полина. – Какой-то местный придурок, наверное, решил подшутить. Так-то я норм, даже испугаться не успела, а могла бы сгореть.

Правду о главном злодее я решил рассказать другу позже, без лишних ушей. Я пока и сам не мог осознать масштаб того, что натворил Потапов-старший. Хотя понимал, что нет такого человека, который делает зло только потому, что он негодяй. Часто людьми двигают самые непредсказуемые мотивы. Обида, страх, злость, ненависть, отчаяние. Но в этом случае не мог придумать старику никакого оправдания…

Обсохнув у печки, мы пили чай и слушали новости: «Около восьми вечера на пульт дежурного поступило сообщение, что на острове Юршинский горит единственный уцелевший дом дворянской усадьбы, построенный ещё в начале девятнадцатого века. Оказалось, пожар бушует уже и в коттедже на территории усадьбы. Первыми на месте оказались участники добровольной пожарной дружины и местные дачники, потом на остров на катере доставили пожарных из шестой части. Как нам рассказали в пожарно-спасательном отряде, огонь помог локализовать и начавшийся дождь. Работы продолжаются до сих пор. Второй этаж каменного дома с деревянными перекрытиями рухнул. Предстоит разбор завалов и проливка.

Напомним, накануне из-за повреждения комплекса защиты крупнейшего гидротехнического сооружения на острове едва не началось наводнение. В распоряжении властей оказались некоторые материалы, проливающие свет на махинации с субподрядчиками и фиктивным списанием стройматериалов при работе над объектом “Новая Молога”…»

После двух чашек чая с дешёвым коньяком, что достала сердобольная почтальонша из старого буфетика, силы мои стали угасать. Нервное возбуждение пополам с адреналином ушло. Остались утомление и опустошение, веки начали тяжелеть. Казалось, непосильная ноша упала с плеч, я был готов воспарить выше домов, выше усадьбы, выше мельницы, где, словно паук в банке, когда-то сидел и плёл паутину лжи один старый мерзавец.

Неделю спустя

Грек выглядел невзрачно: жидковатые, пепельного оттенка волосы на непропорционально маленькой голове, опухшее лицо. В кресле Гулиева он напоминал прислугу, решившую в отсутствие хозяина примерить на себя роль господина.

Не обращая на меня внимания, Грек прижимал трубку к уху и продолжал напряжённо слушать своего незримого собеседника.

– Ага… Нет, сказал же. Хорошо. Понял, – отрывисто отвечал он, забавно выпячивая губы.

Ожидая, пока он договорит, я переминался с ноги на ногу и разглядывал бывший кабинет Гулиева. Взгляд мой остановился на иконе, которую Гулиев держал на полке. Раньше она