Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

рост. Сам лук делали из ясеня и рога, а тетиву из металлической струны. Чтобы ее натянуть, охотник садился и упирался ногами в середину деревянной дуги. Стрелы с черными дубовыми древками были длинными, как небольшое копье. Обычно на них насаживали широкие наконечники с тремя лопастями, похожие на сросшиеся ножи, но сейчас их заменили тяжелыми, стальными, способными пробить металл. Старший охотник потрогал лук носком сапога, сплюнул и посмотрел вниз, на дорогу, которая шла у подножия лесистого холма.

– Две дюжины, – ответил он с тягучим западным акцентом. – И примерно шестьдесят стрел.

– Примерно? – переспросил хай Сетани.

– Мы еще не закончили их делать, высочайший.

– А сколько лучников? – спросил Ота. – Будь у нас хоть сотня луков, если лучников окажется только пять, плохо же нам придется.

– На медведя сейчас мало кто ходит. Старых да опытных не осталось.

– Так сколько же?

– Есть восемь неплохих ребят. И еще полтора десятка, кто лук в руках держать умеет. Подучим…

Сдвинув брови, хай Сетани повернулся к Оте. Тот закусил губу и посмотрел вниз, на восток. Лес в той стороне рос густо, в отличие от равнины рядом с покинутым городом, где из-за нужды в древесине образовались новые луга. Кроны деревьев горели багровым золотом. Дни по-прежнему были теплыми, однако ночи все холодали. Приближалось время предрассветных заморозков, а через неделю-другую теплеть не станет даже в полдень.

– У нас две с половиной тысячи людей, – сказал Ота. – А вы мне говорите, что всего восемь умеют стрелять?

– Так ведь от этого ремесла мало толку. Только и знаешь, как побыстрей убить большого зверя, чтобы он до тебя добраться не успел. Немногие захотят этим зарабатывать, если нет особой нужды. Зачем учиться чему-то бесполезному?

Присев на корточки, Ота поднял с земли лук. Тот оказался тяжелее, чем он думал. Стрела ударит с огромной силой. Ота задумался, как близко отряд сможет подобраться к дороге. Если они слишком отодвинутся, то деревья не только их скроют, но и защитят гальтов. Подойдут слишком близко – будут обнаружены раньше времени. Но с близкого расстояния попасть стрелой в брюхо котла не составит особого труда. Ота стал перебрасывать лук из руки в руку, словно взвешивал преимущества и риск.

– Ищите добровольцев, – сказал он. – Пустите клич по обеим сторонам дороги. Испытайте всех, кто вызовется, и выберите двадцать лучших.

– Без должной сноровки такой игрушкой можно себе мясо с ног срезать, – предупредил охотник.

Ота прекратил свое занятие, повернулся и посмотрел на человека. Старший охотник смутился. Он только сейчас понял, что именно сказал и кому. Изобразив позу почтения, он откланялся и вскоре затерялся среди деревьев. Хай Сетани вздохнул и принял позу сожаления.

– Он хороший человек, но иногда забывает свое место.

– Он прав. Когда бы я мог позволить, чтобы кто-нибудь оспаривал приказы, я бы его обязательно послушал. С другой стороны, в лучшие времена мы бы на этой горе и не сидели бы.

Последние беженцы из Сетани прошли по дороге пять дней назад. Тележки, повозки, мешки на согнутых спинах скрылись из виду. Пять дней объединенные войска Сетани и Мати сидели в лесу, точили клинки и ждали. Пять дней их одолевали скука, голод и холод. Две ночи назад Ота запретил разводить костры. Во-первых, дым выдал бы засаду, во-вторых, слишком велика была вероятность, что какой-нибудь сонный воин уронит уголек на сухие листья. Кое-кто возмущался, но многие поняли, что приказ не лишен смысла, поэтому его и не нарушали.

Но это не могло продолжаться слишком долго. Гальты задерживались, люди понемногу уставали и теряли бдительность. Если так пойдет дальше, понимал Ота, засада перерастет в очередную бойню. Только на этот раз враг направится прямиком в Мати. И лежать на улицах будут тела не поэтов, а родственников тех, кто скрывается сейчас в зарослях кустарника, разбросанных по склонам. Их матерей, отцов, жен и детей.

Всех, кого они знают. Всех, кто еще остался в живых. Понимания этого хватит еще на день. От силы на два.

– О морозах думаете? – предположил хай Сетани. – Боитесь, если они ударят, все наше укрытие из листьев облетит?

Ота улыбнулся:

– Нет, я беспокоился совсем о другом. Спасибо, что отвлекли от мрачных мыслей.

Хай Сетани хмыкнул.

– Пойду поговорю с моими командирами, – сказал он, хлопнув Оту по плечу. – Надо их подбодрить.

– Я сделаю так же. Ждать уже недолго.

Войско стояло не единым лагерем, а отрядами не более двадцати человек в каждом. Лишь один расположился близко к дороге, по обеим ее сторонам. Другие рассыпались по склонам западнее. Когда на краю последней вырубленной рощи появятся гальты, гонцы из дозорного лагеря передадут весть остальным, и те спустятся ниже. В четырех местах дорогу перегородили срубленными деревьями. Два завала находились на краю леса, один на полпути к холму, на котором сейчас был Ота, и еще один чуть дальше на запад, в сторону Мати. Остановившись в первый раз, гальты будут ждать нападения. В четвертый, как надеялся Ота, они решат, что хайемцы просто тянут время. Из-за смешанного угля печи самоходных повозок слишком раскалятся. Мощные стрелы полетят в котлы; поднимется суматоха, и воины с холмов ударят по незащищенным флангам. Если ничто не помешает. А если нет, лишь боги знают, чем кончится бой.

Близилась холодная ночь. Наступая на остатки дневного света, бескрайняя синева словно высасывала все его тепло. Ота, самый могущественный и чтимый житель города Мати, набросил на плечи еще один плащ и устроился на ночлег под деревом. Рядом тихо похрапывал Ашуа Радаани. Ота ожидал, что будут сниться кошмары, но вместо этого увидел, как ловит рыбу в проруби, а рыбки, что вьются под прозрачным льдом, – это Киян и дети: играют с ним, тянут леску и стремительно бросаются прочь. Потом форель, тоже Киян, в серебристо-голубых одеждах, выпрыгнула из воды, которая по странной логике сна одновременно была льдом, и упала обратно.

Ота как раз любовался ей, когда чья-то грубая рука потрясла его за плечо. На востоке занимался мрачный розовато-серый рассвет. Над Отой возвышался кузнец Сая. От мороза щеки у него покраснели так, что в утреннем сумраке казались темными. Шмыгнув носом, кузнец оскалился:

– Идут, высочайший.

Ота вскочил. Спина и бок одеревенели от холода и немилосердно твердой земли. На востоке стеной поднимался дым. Угольный дым гальтских повозок. Дорога из Сетани была унизана ими, словно нитка – бусинами. Ота ждал врага чуть позже, и теперь, натягивая самодельный доспех из вареной кожи и металлических пластин, сосредоточенно раздумывал, что замышляли гальтские командиры, пускаясь в путь до рассвета.

Конечно, ничего. Они не знали, что Ота