АльтерНатива - Квинтус Номен

Причем делались они очень не спеша: после каждой отдельной операции рабочий в тетрадочку записывал, что именно он проделал и как, причем там записывалось даже «частное мнение работяги», насколько трудно было эту операцию сделать. Не в смысле «ах, я очень устал», а показания каких-то приборов, которые измеряли, с какой силой и как долго нужно было на пресс давить или сколько времени было потрачено на отжиг заготовки (и при какой температуре этот отжиг проводился). В принципе было понятно, зачем все это делается: в «лаборатории» просто выбирали оптимальную технологию изготовления гильз, но меня смущало то, что гильзы были очень разные. Впрочем, я тут выделывал «одинаковые», под когда-то предложенные студентам из ИМТУ пистолет ТТ и автомат ППС. Которые «немного отличались» от немецких: тут и капсюль было «сугубо отечественный», на полмиллиметра меньше германского, и сама гильза была «совершенно отечественной»…

Я хорошо помнил, как нам, мальчишкам, Михаил Терентьевич говорил, что «размер гильзы для стрелкового оружия в среднем на десятую долю миллиметра меньше патронника». Такое различие позволяло патрону в патронник входить без труда, а после выстрела (когда гильза «упруго сжималась», так же без проблем выходить обратно. Сейчас, как я успел заметить, зазор использовался немного побольше, в половину точки — но это «в среднем», так что я предложил гильзу делать как раз на десятую миллиметра потолще, чем у «прототипа». И результатом этого должно было получиться то, что из отечественного ТТ немецкими патронами стрелять было можно, ни малейших проблем не испытывая, а вот из немецких пистолетов русским патроном стрелять было… тоже можно, но уже испытывая кучу проблем. Если пистолет делался с самую малость меньшим патронником, то русская гильза в него с трудом уже входила, а уж выходила вообще исключительно при благоприятном расположении небесных светил. А ведь немцы изначально делали патронник «поменьше», рассчитывая на последующий «расстрел» ствола, так что интервент, зарядивший свой пистолет трофейными патронами, быстро оказывался безоружным. А на самом деле, если патроны заряжать предложенным мною порохом, то он уже после пары выстрелов таким должен был оказаться: порох-то был чуть ли не в полтора раза мощнее, и при выстреле вражеский пистолет должен был сломаться. То есть это я пока что исключительно теоретически знал… предполагал, что врагу будет не слишком уж сладко, но проверить этого я, конечно же, не мог. И даже не мог уточнить, какую именно гильзу я тут делал из плакированного железа: я ведь просто брал готовые матрицы и пуансоны, а даже приличного штангенциркуля в мастерской я не нашел и промерить готовую гильзу не мог.

И мне показалось, что Вячеслава Анатольевича заинтересовала из всех моих рассказов лишь «сварка трением» (точнее, наплавка тонкого слоя латуни на сталь в токарном станке): он меня долго об этом расспрашивал. А еще больше меня расспрашивал уже Сергей Григорьевич, и мы с ним отдельно еще вокруг строящейся роторной линии ходили, выдумывая, в какое место можно воткнуть дополнительный механизм. Но ничего не придумали, и не потому что я или он не сумели этого сделать, а потому что инженер Вишняков (который, как я понял, тут был «главным») велел думать, куда воткнуть механизмы, которые отжиг гильзовой заготовки будут непосредственно на роторе производить. Честно говоря, я вообще не понял, что он такое придумал, я-то ему просто сказал, что лучше гильзы отжигать в струе раскаленного азота, который пока что просто в воздух из аргоновой машины выпускается, но из-за этого я и ничего умного по этому поводу ему рассказать не смог, и он от меня отстал. Так что в основном я просто сидел и делал гильзы… большей частью все же ходил и стоял, и изготовил их чуть больше восьмидесяти штук. Очень невыдающийся результат, и за почти месяц работы мне денег дали всего-то двенадцать рублей.

То есть это именно за работу я столько получил, и от прочих одноклассников-«практикантов» я по уровню заработка даже и не выделился особо: им по контрактам по пятнадцать рублей вроде бы платили. Зато по «лицензионным отчислениям» я продемонстрировал просто выдающийся результат: по моим подсчетам мне полагалось чуть больше тысячи четырехсот рублей (именно за июль), но я вообще ни копейки не получил!

Ну да, сам же предложил из своих «лицензионных» оплатить алюминий и моторы к вертолету, а там суммы-то куда как большие фигурировали. Правда, отвозя меня домой (а Василий Михайлович как раз в Москву ехал и решил и меня на машине своей подвезти), господин Салтыков пообещал, что как только вертолет взлетит, он мне все потраченные на него деньги тут же вернет. Однако, судя по тому, как яростно господин Юрьев меня избегал, скорого «взлета» можно было не ожидать. Впрочем, сам виноват, так что я даже спорить с хозяином компании не стал. Тем более, что «средства на опытные работы» он мне пообещал «предоставлять без особых ограничений», да и зарплата за работу в мастерской Савельевича меня все же ожидала довольно приличная: мне он поручил «проследить, чтобы практиканты в мастерской себе пистолеты собрали так, чтобы потом у них в руках они не разваливались при выстреле». А зарплата должна стать «приличной» потому, что в мастерской я не надзирателем каким работать буду, а «временным заведывающим»: господин Салтыков куда-то Макара Савельевича забрать собрался, примерно на месяц…

Учебный год начался… как положено, так и начался: с первого же дня уроки стали у меня занимать все свободное время. А времени свободного у меня стало совсем мало, так как на самом деле приходилось мастерской именно «заведывать», а там только закупки всего необходимого требовали каждый день по паре часов напряженной работы. На самом-то деле настоящим «заведывающим» в мастерской в отсутствие Макара Савельевича был Пантелей: он и с клиентами общался, и заказы брал (да и выполнял их большей частью, все же мастер его неплохо обучил «оружейному делу»), ну а я занимался «бумагами»: да, в мастерстве оружейника мне с Пантелеем тягаться даже смысла не было, но парень был, мягко говоря, малограмотным. А писанины было ну очень много: оказывается, нужно было вообще каждый день в полицию сообщать, кто, когда и зачем к нам оружие приносил. Даже если ружье просто почистить приносили — и то об этом писать нужно было!

А больше всего писанины было про снаряжение патронов охотничьих, тут и расход пороха требовалось указывать, и какие, собственно, патроны кто заказывал. Тоже дело понятное: оружие — это оружие, и мало ли кто пакость какую задумает. Непонятно другое было: в оружейных магазинах любые патроны вообще свободно продавались, и там как