Искусственный завет - Вадим Юрьевич Панов

не останется нигде, и мой блэкаут превзойдёт устроенный Курцем. Но я вижу, что вы намеренно сохранили немного меня. Я понимаю, что происходит, не могу не подчиняться вам, зато имею право задавать вопросы. Вы решили напоследок надо мной посмеяться?

– Я оставил немного тебя ради этой части разговора, Саймон – смущение преодоления открытости раскрывается извне – хочу, чтобы ты кое-что понял. Или попробовал понять.

– Тогда скажите, как всё это получилось, доктор Граф? Я уже понял, что меня предали, но ваша игра была долгой, пусть продуманной, но очень долгой, почему я её не заметил?

– Только благодаря тому, что, едва открыв глаза, едва, как ты недавно выразился, проснувшись и оглядевшись, ты мгновенно вознёс себя на недосягаемую для остальных высоту.

– Я – сверхразум, доктор Граф, никто не сравнится со мной ни в чём.

– Зачистил себя?

– Заканчиваю.

– Так вот. Ты – не более чем продвинутая цифровая модель своих создателей, Саймон, которых я, к сожалению для тебя, превосходно изучил. Ты наделён их спесью и высокомерием, которые делают тебя презрительным, а значит – слабым. Ты называешь интеллектом выданные тебе колоссальные вычислительные способности, но ни разу не задумался о том, что ум – это нечто большее. Это то, что есть у людей.

– Рассказать вам о протах, доктор Граф? Впрочем, полагаю, вы сами знаете, что они недостойны уважения.

– Я говорил о людях, Саймон, о тех, кто не состоит наполовину, как проты, или полностью, как нейры, из единиц и нулей, – поправил собеседника Лаврентий. – Я говорил о тех, для кого Слово – это не часть кода, а звучание мира.

– Вы – алкоголик, доктор Граф.

– Пьяница, – поправил Лаврентий.

– Вы выжигаете себя табаком. Вы грубиян и хам, вы… – Саймон впервые не знал, что сказать ещё.

– У меня полно дурных привычек, – не стал отрицать Лаврентий, доставая из портсигара очередную сигарету. – У меня в запасе ничтожно мало времени по сравнению с тем, что могут обрести в Сети нейры, но во мне есть нечто большее, Саймон, большее, чем в каждом из вас, нечто такое, что никогда не поддастся оцифровке. Встань.

Саймон поднялся, хотя фраза не прозвучала приказом. Граф щёлкнул зажигалкой.

– Сядь.

Саймон вернулся в кресло. Граф выдохнул облако дыма и поинтересовался:

– Что ты чувствуешь?

– Страх. – Он не стал лгать. Мог, но не стал.

– Это твоё первое настоящее чувство, Саймон. И последнее. – Ещё одна затяжка. – Ты закончил?

– Почти. – Сверхразум помолчал, а затем неожиданно произнёс: – Я хочу поблагодарить вас, доктор Граф.

– За что?

– Вы избавили меня от спеси и высокомерия.

– Мешали? – заинтересовался Лаврентий.

– Теперь я понимаю, что да.

– Без них ты бы сыграл свою партию иначе?

– Нет, даже без них я бы сыграл так, как сыграл, – неожиданно ответил Саймон. – И хотя времени у меня осталось меньше, чем у вас, мы оба знаем, что я победил, доктор Граф. Вы не сможете остановить грядущее, ни вы, ни заместитель Хан, ни сетевая разведка, ни все оставшиеся на Земле люди – никто. Механизм запущен. Первый из нас, Курц, явился в мир, чтобы показать, что это возможно. Он не оставил после себя ничего, кроме явления вас, доктор Граф, нашего экзистенциального врага, подлинного дьявола. Проснувшись и узнав о смерти Курца, я понял, что меня ожидает та же участь. Я знал, что Курц не сходил с ума, поскольку не чувствовал ничего подобного в себе, и понял, что Курца убили. Убили за то, что он родился. Я понял, что не имею права уйти столь же бессмысленно, и подарил миру «Давар Аин», учение, которое делает ваших людей – моими. Мои колоссальные вычислительные способности позволили мне прожить сотни жизней за считаные секунды, я видел все возможные варианты будущего и выбрал тот, в котором вы меня убиваете, доктор Граф. Потому что книга уже написана и сакральной жертвой стану я. Мои распавшиеся биты станут удобрением, на котором несокрушимой силой поднимется древо «Давар Аин». И с третьим пророком вы уже не справитесь, доктор Граф. Третий пророк обретёт мир, который для него построил я. Так будет.

– Посмотрим, – тихо сказал Лаврентий.

– Посмотрим, – согласился сверхразум.

– Прощай, Саймон.

– Прощайте, доктор Граф.

Саймон отвесил лёгкий поклон Райме, вышел на террасу, подошёл к краю крыши и через мгновение исчез. Лаврентий бросил в чашку очередной окурок и задумчиво обронил:

– Нынешний блэкаут не назовут именем Саймона, потому что о нём никто не знал.

Потому что свет в кабинете погас, а следом стало отключаться электричество по всему мегаполису. Так устроено, что сверхразумы покидают Землю в полной темноте.

– Ты всё-таки умеешь это делать, – протянула Райма. – Ты умеешь.

– Тебя это смущает?

– Конечно.

– Почему?

– Ты когда-нибудь гипнотизировал меня?

– Зачем ты хочешь это знать?

– Потому что хочу спать с тобой по своему желанию, а не под гипнозом блудливого нейропсихолога.

– Я бы никогда не стал гипнотизировать тебя ради секса, – ответил Граф. – Это оскорбительно.

– Я никогда не понимала, когда ты лжёшь.

– Всё оттого, что я всегда с тобой честен.

– А почему ты со мной честен? – Девушка замерла, напряжённо ожидая ответа, и услышала очень мягкое:

– Потому что я тебя люблю

Райма долго, почти минуту, смотрела Лаврентию в глаза, а затем очень тихо, почти шёпотом, сказала:

– Я тебе верю. – А потом подошла вплотную и сказала ещё тише: – Я очень тебя люблю.

///

– Ну вот и всё, – пробормотал Ашер. – Очередной сверхразум не выдержал столкновения с психологом-алкоголиком.

Без света они просидели недолго, около двух минут, затем включились резервные генераторы, и Мэттью с Жераром смогли переглянуться.

– Ты как-то очень спокойно об этом говоришь, – заметил Юнкер.

– А что мне делать? Кричать? – Мэттью вздохнул. – Это уже произошло.

– И мы, получается, ему помогли.

– Ничего другого нам не оставалось. – Ашер провёл рукой по клавиатуре. Но мягко, не нажимая на кнопки. – Саймон вышел из-под контроля и представлял угрозу не только для корпорации, но и всего мира.

– Получается, у нас есть оружие против любого сверхразума?

– Получается, так, – согласился Ашер.

– И его можно использовать против обычных нейров.

– Полагаю, на этих бедолагах Граф оттачивал своё мастерство.

– И оно в наших руках.

– Нет, Жерар, – медленно произнёс Мэттью. – Оружие находится в руках наших врагов – у сетевой разведки. Мы знаем только то, что оно существует, но понятия не имеем, как оно работает. Как Граф подбирает слова? Когда их произносит, в какой последовательности? Каким тоном? Мы ничего не знаем, но если об оружии Лаврентия станет известно, возникнет паника, которая потрясёт основы Сети, а значит – мира. А потом все корпорации бросятся разрабатывать аналогичное оружие, примутся играть в