"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Ледяная крепость стояла. Но ее стены сегодня выдержали слишком много. Они звенели от напряжения, покрылись тончайшей паутиной трещин. Страх – страх не успеть, страх перед свадьбой через три дня, страх за Бернара – сжимал сердце ледяным кулаком. «Но ты выстояла. Весь день. Снова». Эта мысль, как слабый луч сквозь трещины, принесла не облегчение, но подтверждение своей силы выдержки.

«Поскорее бы…» – единственная мысль крутилась в опустошенной голове, сливаясь с темнотой за закрытыми веками. – «Поскорее бы вернулся Бернар...»

Жизель, не спрашивая, накрыла ее легким пледом. Простое действие заботы. Елена не отстранилась. Она втянула воздух, пытаясь дышать глубже, медленнее. «Выжила еще один день. Завтра – снова в бой». Три дня. Тикали последние часы.

Глава 27

Глава 27. Звон Разбитого Обмана

Три дня. Три коротких, стремительных, как падающая звезда, дня. Они пронеслись в вихре мерзкого ожидания и тихой, сжирающей изнутри паники. Швеи, бледные от недосыпа, с красными от напряжения глазами, доделывали свое чудо – платье, которое должно было стать саваном свободы. Каждый стежок, каждая булавка казались Елене последним гвоздем в крышку ее гроба.

Она двигалась как автомат. Ела, что подавали. Отвечала на вопросы Анжелики и Филиппа их же слащавым тоном влюбленной дурочки. Но внутри все сжалось в ледяной, трепещущий комок страха. Каждый взгляд Филиппа, полный скрытой гадливости и торжества, каждый сладкий яд в голосе Анжелики – «Не волнуйся, дитя, все будет прекрасно!» – отзывались новой волной тошноты.

Филипп и Анжелика списывали ее бледность, тень под глазами, нервные движения пальцев на «естественное волнение сумасшедшей невесты». Они переглядывались, когда думали, что она не видит, и в их глазах читалось презрительное удовольствие. «Дурочка, не знает, что ей уготовано». Их вежливость была гладкой, как лезвие ножа, готового вонзиться ей в спину после произнесения роковых слов в церкви.

Время сжималось, как удавка. Свадьба. Сегодня.

Утро началось кошмаром. Швеи дрожащими руками помогали натянуть на нее тяжелый, ослепительно белый шелк, расшитый серебряными нитями. Платье было прекрасно и ужасно одновременно. Оно стягивало грудь, тяжелый шлейф волочился по полу, как кандальная цепь.

Елена вскрикнула, как только ткань коснулась кожи.

«Колючее! Оно колется! Как крапива!» – заныла она, беспомощно дергая руками и стараясь отодвинуться от швей. – «Снимите! Снимите немедленно! Оно меня режет!» Она начала тереть руки, изображая страдания, хотя шелк был гладким, как вода. Одна из швей чуть не заплакала от напряжения. Анжелика, наблюдавшая за процессом, сжала губы в тонкую ниточку.

«Это просто твое волнение, милая,» – произнесла она сладким, как патока, голосом. – «Шелк самый нежный. Ничего не колется. Продолжайте, девочки».

Елена почувствовала, как ледяная ярость подкатывает к горлу. «Нет? Тогда вот тебе!»Она сумела зацепиться шлейфом за ножку туалетного столика и рванулась вперед. Раздался неприятный звук рвущегося шва. «Ой! Помогите! Платье испорчено, как теперь замуж выходить? Все пропало!» – запричитала она. Филипп, стоявший в дверях и наблюдавший за этим фарсом, глухо застонал и отвернулся к окну, его плечи напряглись от сдерживаемой ярости. Анжелика бросила на него предупреждающий взгляд. «Ерунда, милая, маленький шовчик. Починим за минуту. Филипп, дорогой, не нервничай, выйди, подыши воздухом».

Елена смотрела в зеркало на призрак невесты с огромными, темными, полными немого ужаса глазами. Бернара не было.

Парикмахер укладывал ее темные волосы, вплетая жемчужные нити. Каждое прикосновение щипцов, каждое вплетенное зерно жемчуга было как удар молотка по гвоздю. Руки девушки дрожали. Бернара не было. Страх сжимал горло, подкатывал комом. Тошнота.

Елена решила сделать процесс невыносимым. При первом же касании теплых щипцов к волосам она взвизгнула:

«Ай! Горячо! Ты меня жжешь!» – и резко дернула головой, чуть не вырвав щипцы из рук парикмахерши. Та ахнула и отпрянула.

«Простите, Ваше Сиятельство, я... я только прикоснулась...» – залепетала она.

«Кусается!» – завопила Елена, когда парикмахерша попыталась снова поднести щипцы. – «Оно кусается, как змея! Убери эту гадость!» Она замахала руками перед лицом, отгоняя невидимых змей. Филипп, вернувшийся в комнату, замер в дверях, его лицо стало каменным. Анжелика быстро подошла и нарочито нежно взяла Елену за руки.

«Тише, дитя моё, тише», – заворковала она. – «Никаких змей. Это просто щипцы. Видишь?» Она показала на инструмент. «Прекрасная парикмахерша сделает тебе самую красивую прическу. Ты же хочешь быть красивой для Филиппа?»

Мысль о том, чтобы быть «красивой» для этого монстра, вызвала новый приступ тошноты. «Хорошо, мадам, играем дальше».

Елена замерла, делая вид, что успокаивается. Парикмахерша робко продолжила. Прошла еще минута. Бернара не было. Страх, липкий и холодный, снова сжал горло Елены. Еще одна бусинка... еще одна... Каждая секунда – шаг к пропасти. Но как только та аккуратно вплела первую жемчужную нить и закрепила шпилькой, Елена снова вскрикнула: «Больно! Эти камушки впиваются в голову!» – и резко дернула головой, срывая нить и рассыпая жемчуг по полу. Парикмахерша в ужасе схватилась за щеки. Филипп ударил кулаком о косяк двери.

«Черт возьми! Сколько можно терпеть эту...» – начал он, но Анжелика перебила его ледяным тоном:

«Филипп! Выйди! Сейчас же! Или я сама тебя выведу!» Она указала на дверь. Филипп бросил на Елену взгляд, полный такой ненависти, что она внутренне съежилась, но внешне лишь закусила губу, делая вид, что вот-вот расплачется. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. «Продолжайте», – тихо, но властно сказала Анжелика парикмахерше. – «Просто пришейте жемчуг покрепче. И побыстрее».

И вот она спускалась по лестнице. Белое видение обреченности. Внизу ждал Филипп. Он был ослепителен в темно-синем бархатном камзоле, шитом серебром. Высокий, статный, черты лица безупречны. Красивый дьявол у подножия ее Голгофы. Он улыбнулся ей – улыбкой победителя, хищника, наконец получившего свою добычу. В его глазах не было ни капли любви, только холодное обладание. Елену передернуло. Она едва подавила рвотный спазм.

«Моя прекрасная невеста», – произнес он, протягивая руку. Голос звучал сладко, как сироп, и фальшиво, как треснувший колокол.

Елена положила свою ледяную ладонь на его. Прикосновение его кожи вызвало спазм отвращения, который она подавила. Она заставила губы растянуться в жалкую пародию на улыбку, но вместо того, чтобы идти к карете, она вдруг остановилась как вкопанная, уставившись на пышный букет белых роз, который Жизель поспешно подала ей в руки.

«Паук!» – завопила Елена истошным, пронзительным голосом, швырнув букет на мраморный пол. Лепестки роз разлетелись,