Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

От кузницы донёсся хлёсткий свист берёзовых прутьев и хриплая ругань.

— Куда лезешь, длинный? Я тебе сейчас по сапогам пройдусь!

Ирма обрушилась на двухметровую тушу Куца — здорового мужика из новеньких, пришедших к нам осенью. Куц, обливаясь потом, втянул голову в плечи и сделал шаг назад.

— На «Кровавик» наступил, дурья голова! — Ирма ткнула метлой ему в грудь. — Я этот корень от первых заморозков прятала. Знаешь, сколько он растёт? Два года! Два года, олух, а ты сапогом по нему — раз!

— Бабка Ирма, виноват…

— Виноват он. Все вы виноваты. Гри-и-горий! — Ирма обернулась в сторону мастерской. — Забирай своего слона, пока я его метлой не зашибла!

Куц попятился и едва не наступил на вторую грядку. Ирма беззвучно ахнула и подняла метлу, как бы примеряясь к новому удару, но Куц уже сообразил и шагнул в сторону по утоптанной тропинке. Шагал он, как сапёр через минное поле.

Дальше по двору, на широких деревянных настилах, Тимка и Ника перебирали подсушенные стебли. Я задержал взгляд на парне. Из-под рубахи выпирали острые ключицы, но пальцы работали чётко. Он ломал стебли ровно по суставам, отделяя полезную фракцию от мусора. Пацан перестал забиваться в тёмные углы — он слушал короткие команды Ники, сортировал сырьё и плотно трамбовал его в мешки. Психика подростка переваривала травму через монотонный физический труд.

Ирма швырнула метлу у основания крыльца и с кряхтением преодолела ступени. От её одежды густо несло прелой землёй и едким соком раздавленных кореньев.

— Гоняешь дозорных? — спросил я.

— А нечего сапогами давить то, что им же распоротые брюхи потом штопать будет, — проворчала бабка. Она тяжело опустилась на широкую деревянную лавку рядом со мной и вытянула ноги. Дёрнула подбородком в сторону настилов. — Малец-то этот… Тимка. Толковый малый. Пальцы цепкие, и нужную дурь-траву чует не хуже Лины. Дыхалка слабая, выдыхается быстро, но не скулит.

— Что ж, это продуктивнее, чем пожирать себя изнутри, — констатировал я.

Ирма выдохнула через нос, принимая аргумент. Над крыльцом повисла пауза. Я вытащил нож, поднял с досок сухую сосновую щепку и с силой провёл лезвием по волокнам. Сталь с хрустом срезала первый слой древесины. Кое-что сверлило мой мозг с момента возвращения из столицы.

— Старик так и не оправился до конца.

Ирма повернула голову.

— Росомаха твоя древняя?

— Да. Кислота Паучихи очень мощно прожгла его. Он утащил своё тело в самую глубину моей внутренней зоны, в свою тайгу. С тех пор там и сидит. Он живой, с ним всё в порядке, но всё равно…

Я надавил большим пальцем, загоняя лезвие глубже в сосновую щепку. Стружка свернулась тугим кольцом и упала на сапог.

Старик давно перерос статус обычного боевого питомца. Росомаха стала частью стаи, и пусть ворчливая, но своя.

— Этот зверь принял на грудь удар Сухого Генерала, Ирма.

— Лес даёт мясо и забирает кости, Максим, — пальцы старухи впивались в грубую ткань юбки. — Твоя голова это лучше моей понимает. Зверь старый, изношенный. Он свой долг перед стаей кровью оплатил. У всего есть срок. Ты вон седой весь стал… Себя не бережёшь…

Она тяжело выдохнула и перевела взгляд на толстые светящиеся отростки Древа Жизни.

— Смерть всегда норму выполняет, Макс. За мной вот тоже придёт, я её шаги хребтом чую. Суставы скрипят так, что по ночам выть охота, кровь стынет. Твоя задача сейчас — не скулить, а периметр держать для тех, кто ещё дышит. Твоя война ещё не закончилась. Никто не вечен, внучок, не переживай о таком и не горюй. Нет, погорюй день, а потом продолжи делать, что делал.

Я сдул древесную пыль с широкого лезвия и с сухим щелчком вогнал нож в ножны. Права Ирма — таков базовый закон тайги, и другого здесь никто не напишет.

Спустился с крыльца, обогнул поленницу и вышел к южной стене частокола.

На широком гранитном валуне лежала моя Афина.

После родов тигрица раздалась в плечах так, что походила скорее на бронированный танк, чем на кошку.

Внизу, путаясь у её массивных лап, возились два комка шерсти. Дикие тигрята с остервенением рвали друг друга за уши, а затем синхронно переключались на свисающий с камня хвост матери. Один искрил белым пламенем, пытаясь прокусить жёсткую шерсть, второй выпускал слабые воздушные завихрения.

Афина раздражённо дёрнула хвостом, отшвырнув мелких на полметра. Те пискнули, перекатились через спины и снова полезли в атаку. Тигрица глухо зарычала. Я видел, как напряглись сухожилия на её передних лапах. Одно рефлекторное движение — и от щенков останется только мокрое пятно. Но она держала инстинкты в узде. Элитный боец, выполняющий самый паршивый приказ вожака.

Я подошёл ближе и опустился на холодную землю рядом с валуном.

Афина даже не повернула массивную голову в мою сторону. Огненный глаз сузился.

По мозгам ударила плотная, тяжёлая волна образов.

Первым пришло серое небо и мой силуэт, улетающий на спине гигантской рыси.

Следом — вязкая грязь двора, глухие стены и раздражающее мельтешение двух мелких, бесполезных кусков мяса под ногами.

И самая яркая вспышка: разорванная плоть, хруст чужих костей на клыках, бушующий шторм Доспеха Катаклизма и пьянящий вкус крови.

Перевод не требовался. Моя девочка была в бешенстве. Тяжёлая обида зверя, которого оставили в тылу нянчить сопливых новобранцев, пока остальная стая резала врага в столице.

Я протянул руку и положил ладонь на её толстую шею. Пальцы зарылись в жёсткую шерсть, нащупав переплетение каменных мышц. Почесал там, где шкура была самой плотной.

— Моя вина, — произнёс спокойным голосом без сюсюканий. — Оставил тебя здесь.

Тигрица шумно выдохнула через нос.

— Послушай, ещё совсем недавно тебя рвало на куски изнутри, — продолжил я, не убирая руки. — Две стихии буквально жрали тебя. Ты выжила, но нужно было окрепнуть, Афина. А мне нужен был функциональный боец, а не калека, которая сдохнет от первого же удара. Твоя задача была восстановить ресурс.

Я кивнул на тигрят. Огненный как раз вцепился мелкими клыками в мой сапог, пытаясь прогрызть толстую кожу.

— Это сырой материал. Когда-нибудь они обрастут мышцами и станут солдатами. Но ты…

Я жёстко провёл ладонью по её загривку, заставляя Афину повернуть ко мне морду. Стихийные глаза встретились с моими.

— Ты всегда будешь моим главным клинком.

Глухая обида начала медленно растворяться, уступая место первобытному голоду.

— Девочка, скоро придет тьма, — тихо, почти шёпотом сказал я, глядя прямо в её вертикальные зрачки. — И я обещаю — в этот раз ты не будешь в стороне.

Картинки в моей голове сменились. Теперь там была