"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Мне хотелось кричать от несправедливости.

Кёсукэ был чокнутым. Обезумевшим от своих трав или настоек — что он там принимал. И самураи Татибана, прекрасно слышавшие всю перепалку, молчали, словно у них языков не было. Ну, конечно. Прикормленные рукой Кёсукэ трусы.

— От лица моего клана я приношу… — Такеши заговорил с Нарамаро, намереваясь извиниться, и мои нервы не выдержали.

— Он его провоцировал, — сказала я негромко, но в повисшей тишине меня прекрасно услышали. — Брат провоцировал Таро… Таро-сана, — поспешно добавила я.

— Что ты несешь?! — первым ко мне метнулся Кёсукэ, но теперь железная хватка отца остановила уже его.

Я по-прежнему сидела на татами, но теперь все столпившиеся в коридоре люди обернулись и смотрели на меня. Наконец, какой-то самурай Минамото додумался и подал мне руку, помогая встать.

Выглядела я, вероятно, жалко. Лицо испачкано в крови, прическа растрепалась после падения, один длиннющий рукав фурисоде оторван.

— Йоко?! — позади, за спинами мужчин раздался голос Акико. — Во что ты влезаешь, негодница?

— Тихо, — сёгун, наконец, одним словом урезонил жену и повернулся ко мне. — Йоко, повтори, что ты сказала.

— Мой брат провоцировал Таро-сана, — сообщила я татами под своими ногами. — Таро-сан хотел мне помочь, а Кёсукэ начал его оскорблять и подначивать.

Тишина вокруг нас опустилась такая, что был слышен малейший шорох. А потом она взорвалась множеством разных голосов. Кёсукэ принялся убеждать отца, что я мерзкая маленькая лгунья. Акико приказывала самураям расступиться и дать ей пройти к сыну и мужу. Такеши повернулся к Таро и коротко о чем-то спросил. Кажется, Наоми велела появившимся в коридоре слугам разойтись.

— Возьмите, госпожа, — все тот же самурай в одеждах Минамото, который помог мне подняться, протягивал мне поднятый с татами рукав кимоно. — Позвольте, я накину его вам.

И только тогда я поняла, что, лишившись куска одежды, стояла все это время с голой от плеча до запястья рукой. Наверное, мой вид нарушал всякие приличия.

— Благодарю…? — тихо сказала я и посмотрела на мужчину, не зная его имени.

— Меня зовут Мамору, госпожа.

— Благодарю, Мамору-сан.

Все вокруг гомонили и гомонили, а стояла, вслушиваясь в какофонию этих голосов, и пыталась понять, как сильно испортила себе жизнь.

— Тихо! — сёгун вновь повысил голос и повернулся ко мне. Отец смотрел на свою дочь с обидным недоверием. — Йоко, ты ничего не перепутала? Скажи, никто не станет тебя наказывать.

— Я ничего не перепутала, отец, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо. — Таро-сан напал первым лишь потому, что Кёсукэ наговорил ему множество ужасных слов и оскорблений.

— Каких? — Нарамаро прищурился.

Сглотнув, я бросила быстрый взгляд на него, потом посмотрела на побелевшего от ярости брата. На главу клана Минамото, застывшего с бесстрастным лицом. И лишь Таро всячески избегал встречаться со мной взглядом.

— Он сказал, что…

— Нет! — резко перебил меня Таро. — Молчи!

Я послушно закрыла рот. Таро по-прежнему на меня не смотрел. Его лицо искажала гримаса, и на мгновение мне сделалось жутко. Столько силы было в его приказе замолчать. Столько жгучих, невысказанных чувств.

Он полыхал такой же ненавистью, как и мой брат. Разница была лишь в том, что он не выставлял ее напоказ, как Кёсукэ, а прятал глубоко в себе, держа на коротком поводке. И вот сегодня она лавиной прорвалась наружу.

— Йоко-химэ? — сёгун поторопил меня. — Каких?

Проглотив застрявшие в горле слова, я снова посмотрела на Таро. На сей раз он встретил мой взгляд. Сжал губы и едва заметно покачал головой. Боковым зрением я отметила, как бесился Кёсукэ. Видят Боги, если бы не присутствие других людей, он бы набросился на меня. Он резко наклонился в мою сторону, и я машинально отшатнулась прочь. Многострадальный рукав кимоно вновь упал мне под ноги, обнажив запястье с уродливыми отметинами от хватки брата.

На этот раз мои синяки заметили все.

Сёгун встревожился, и это немного согрело мне сердце.

— Откуда это? — забыв про свой предыдущий вопрос, кивком головы он указал на мою руку, где наливались цветом пять багровых отметин: как раз по числу пальцев.

Я могла не отвечать. По взгляду, брошенному отцом на сына, было очевидно: Нарамаро прекрасно понял, кто наставил синяков его дочери.

— Так, — тяжелым голосом заговорил Такеши. — Довольно. Ступайте прочь все, кроме семьи.

Он приказал, и первыми коридор покинули самураи Минамото, во главе которых стоял мужчина, дважды попытавшийся мне помочь. Я проводила его благодарным взглядом. Такого участия я не получила даже от членов своей семьи.

Следом, повиновавшись кивку сёгуна, ушли самураи Татибана. В коридоре нас осталось семеро: два отца, две матери, Таро, Кёсукэ и я.

Теперь, когда толпа разошлась, и чужие спины перестали заслонять мне обзор, я смогла получше рассмотреть последствия драки. Лица у обоих были разбиты в кровь. У Таро ссадина, нанесенная тяжелым перстнем, разрезала на две части левую бровь. У Кёсукэ кровили губы и нос, под глазом наливался цветом синяк. Костяшки были стесаны и у одного, и у другого.

— Говори, Йоко-химэ.

Сопротивляться приказу человека, наделенного властью, очень сложно, особенно когда ты — восемнадцатилетняя девчонка, пусть и знатного происхождения. Но прав у тебя еще меньше, чем у крестьянской дочери.

Сопротивляться приказу Такеши Минамото было почти невозможно. Наверное, прежняя Йоко никогда не осмелилась бы. Как не осмелилась бы встрять в беседу. Обвинить брата. Но теперь у нас двоих была я.

Я сжала губы и опустила взгляд на татами. Так было чуть легче.

— Это не мои слова и не моя тайна, — я покачала головой.

Почему все вопросы к Йоко? Рядом стоит Кёсукэ, который и произнес все оскорбления. Таро, на которого они были направлены. Пусть отцы допрашивают их. Я уже сделала больше, чем кто-либо мог ожидать. Больше, чем я ожидала от себя сама.

— Сын? — Минамото повернулся к нему, и я поняла, что мысли у нас были схожи.

— Нет, Такеши-сама, — тот использовал самое формальное обращение из всех возможных. — Я ничего не скажу.

— Да она лжет, отец! — Кёсукэ слегка приободрился, когда понял, что и я, и Таро не намерены что-либо рассказывать. — Ей нечего сказать! Все ее слова — ложь.

Я закусила губу. Со стороны мое положение выглядело скверно. Куда как проще списать все на малохольную девчонку, неведомо зачем раскрывшую рот, чем досконально разбираться в произошедшем. Уверена, будь на месте сёгуна Акико, я бы уже была наказана. Кстати, как тут наказывают благородных дочерей? Я читала, что Наоми пороли в детстве палками…

Но сёгун пока колебался.