"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

сразу было ясно, что этот перевод, все… не про учебу и учеников. Хотя тоже… Евгений Васильевич, пусть и писал мне, даже когда суд шел, но он принципиально не касался вопросов политики. И я знаю, что действия революционеров не одобрял. Совсем не одобрял. Даже листовки. Он полагал, что действовать нужно через просвещение. Воспитать новую элиту, привив ей мысли о не только о правах, но и обязанностях. О социальном доле перед теми, кто слабее и… да, это может звучать наивно, но он был идеалистом.

Все мы когда-то были идеалистами.

— И я знаю, что за годы своим идеям не изменил. Более того… его ученики действительно… они строили и открывали школы, лечебницы… пусть частные, небольшие… и когда-то мне казалось это каплей в море, но когда капель много, то и цвет моря может измениться.

Она выдохнула.

— Я приехала. Я бы ему не отказала, даже не будь просьбы жандармерии. Когда я встретила Евгения Васильевича, то удивилась… сперва. Он был другим. Но люди меняются. Мы ведь столько лет не виделись! И я пыталась говорить себе, что это нормально. Что я тоже другая.

— Но?

— Знаете, бывает такое, когда смотришь спектакль и остро ощущаешь, что что-то не так. Что этот вот человек на сцене, не герой, а кто-то, кто пытается притвориться им… и костюм героя, и зовут его все именем героя, а ты видишь, что это — не он.

И значит, был где-то настоящий Евгений Васильевич.

Где?

И что с ним стало?

— Я убедила себя, что мне кажется. Кроме того, у меня и прежде случалось такое вот чувство… неуверенности. Сомнений. Ненастоящести мира. После встречи с Исповедником это бывает. Часть воспоминаний теряется, часть меняется, становится словно бы чужими, и перестаешь верить другим. И себе тоже. А Евгений Васильевич со мной разговаривал. Вспоминал что-то из нашего прошлого, какие-то моменты… и другому человеку было неоткуда узнать…

Если только этот другой человек не готовился. Тогда он вполне мог бы узнать от самого Евгения Васильевича.

— Он был так внимателен ко мне. Много расспрашивал о жизни, о работе… он знал, что я имею дело с жандармерией, но при этом не считал меня предателем. И не презирал.

А просто пользовался рычагами воздействия. В самом деле, к чему презирать-то?

— По вечерам мы пили чай…

— Травяной?

Евдокия Путятична кивнула с кривой улыбкой.

— Он сказал, что у него слабое сердце. Он и вправду имел проблемы, тогда… тот, который из прошлого. Не скажу, что серьезные, но помощь целителя требовалась бы регулярная. И я приходила помогать. В какой-то момент он угостил меня китайским чаем. Я ощутила головокружение, потом провалилась в полусон. Я слышала бормотание. Я понимала, что что-то происходит, но не могла пошевелиться. А мне потом сказали, что я уснула. Переутомилась, — Евдокия Путятична улыбнулась и весьма криво. — Я целитель. Я могу переутомиться, но симптомы будут другими. Особенно у меня… вмешательство в разум и на работе дара сказывается. Так что…

— Вы промолчали?

— Да. Я не понимала, что именно произошло. Сперва я решила, что это, возможно, реакция на чай. Иногда… бывает. Индивидуальные особенности на то и индивидуальные, что невозможно предугадать. Но когда в следующий раз я попыталась отказаться от чая, Евгений Васильевич разыграл обиду… а потом я поняла, что он воздействует не только на меня.

— Вы говорили? Вашему… куратору?

— Да.

— И?

— Сказал, что если я не вижу непосредственной опасности, то вмешиваться нельзя. Наоборот, я должна наблюдать и постараться выяснить, что именно происходит.

Узнаю систему.

Хотя… да, с другой стороны, что предъявить? Евгений Васильевич — не Евгений Васильевич? Но остальные ведь считают его таковым. В том числе коллеги, рядом с которыми он не один год проработал. Скорее тут в пору усомниться в адекватности Евдокии Путятичны. Мало ли, вдруг у неё и вправду на нервной почве мозги свернуло? Или после Исповедника этого?

— Он поит этим чаем всех. Сейчас редко, но прежде устраивал еженедельные чаепития. Над ним посмеивались, что появилась глупая привычка. И радовались, что с началом года эти собрания прекратились.

— А когда начались?

— А вот с концом прошлого учебного года. Точнее тогда он уехал куда-то, в экспедицию… он состоит в Русском географическом обществе. И по их приглашению отбыл. Не скажу, когда именно, тут мнения расходятся, но все согласны, что именно в путешествии он пристрастился к гадостному этому чаю. И пытался приучить остальных. Затевал чайную церемонию, рассказывал…

И создавал суету, за которой переставали видеть человека. А зелье это вкупе с каплей дара заставляло людей поверить, что вот он, Евгений Васильевич. А потом они привыкли. Различия стерлись, а если у кого-то и возникало ощущение, что директор фальшивый, то его давили. Объясняли усталостью, сложностью работы и ещё чем-нибудь вроде. Вот как Евдокия Путятична.

Как он там говорил? Куда логичнее предположить, что ты устал, чем что директора и в самом деле подменили.

— Тут… такое вот дело, — понять бы, что именно я могу ей сказать. — Если вас успокоит, то, повторюсь, с ума вы не сошли. Хотя понятия не имею, кто это и что ему в школе понадобилось.

А понадобилось задолго до нашего с Метелькой здесь появления.

Рассказ выходит короткий.

И Евдокия Путятична задумывается.

— Дети… Евгений Васильевич умел работать с даром. Мы с ним и переписывались именно потому, что он рассказывал о методиках. Он считал, что даже самый слабый дар можно развить, если заниматься с малых лет. И некоторым ученикам действительно помогал. Но этот…

Она снова замолкает, морщится, однако упрямо встряхивает головой.

— Их немного… помимо Афанасия Воротынцева ещё трое. Классы разные, но дети все иногородние. Живут при школе. Выходцы из родовитых, но не самых состоятельных семей… двое точно стипендиаты, от школы… талантливые ребята.

Но без денег?

Интересно. Очень интересно.

— Занимается он нерегулярно… я отмечала. Делала записи. Когда начала подозревать неладное. Он приглашал меня. Говорил, что дети переутомились, что нужно наблюдать. Они действительно были уставшими. Ослабевшими. Сильно… куда сильнее, чем после любых обычных занятий. Ощущение складывалось, что из них просто вытягивали энергию. Я говорила. Но…

— Он не услышал?

— Сказал, что его методика требует усилий, но дает отличный результат. Что да, он заставляет тратить силу в ноль, но это классический способ раскачать резерв. И моя задача, как целителя, сделать, чтобы они побыстрее восстанавливались…

Интересно.

Весьма.