"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

Нижнего города. Она рисковала ради меня, ее преданность не вызывала сомнений. И где-то в глубине души, в том уголке, что еще не был выжжен дотла государственной необходимостью, шевелилось что-то неприятное, колючее. Я причинял боль отцу женщины, которая была ко мне не просто лояльна. Но спускать такую некомпетентность было нельзя. Никакие личные связи не могли стать индульгенцией на развал Империи. Милосердие к одному — жестокость по отношению к миллионам. Этот урок история преподавала слишком много раз.

Решив самые неотложные московские вопросы, отдав последние распоряжения генералу Седому и офицерам Приказа, я направился обратно в аэропорт. Мой самолет, заправленный и готовый к вылету, стоял на том же месте, словно я и не покидал его. Только теперь на его крыльях и фюзеляже виднелись темные подпалины и следы пепла.

Путь в Новгород был похож на тяжелый, беспокойный сон. Я откинулся в кресле, закрыв глаза, но за опущенными веками меня преследовали образы — вспышки магических разрядов, искаженные ужасом лица, плавящийся камень, пустота в глазах Бестужева.

Физическая усталость давила на плечи свинцовой мантией. Я хотел спать так, как, вероятно, не хотел никогда — выключиться, провалиться в бездну небытия хотя бы на несколько часов. Но даже мысль о сне была роскошью. Потому что дел было невпроворот.

Самолет тряхнуло на посадке, и я открыл глаза. За иллюминатором проплывали знакомые очертания новгородского аэродрома. Серая, низкая облачность, характерная для этих мест, нависала над землей. Здесь не пахло гарью. Здесь пахло влажным воздухом, хвойными лесами и… порядком. Тем самым порядком, за который я боролся и который сам же вынужден был нарушать в Москве, устроив кровавую баню.

Машина уже ждала. Отказавшись даже от получасового отдыха, я велел ехать прямиком во дворец. Пока кортеж мчался по почти пустым в этот ранний час проспектам Новгорода, я листал на планшете сводки, которые успели поступить за ночь.

Ситуация в Стамбуле продолжала накаляться. Совет визирей вызывал нашего посла на ковер. Хорошо, что не только нашего — кажется, они начали трясти всех. В западных столицах собирались экстренные совещания.

— Все люди, которых вы пожелали видеть, уже собрались в зале совещаний и ждут только вас, Ваше Величество, — доложил офицер связи, сидевший на переднем сиденье.

— Что ж, — пробормотал я про себя, глядя на мелькающие за стеклом строгие гранитные здания столицы. — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.

Кортеж с ревом въехал в ворота Императорского дворца — циклопического сооружения из стекла, стали и черного мрамора, символа моей власти.

Широкие коридоры были привычно пустынны, меня встречала лишь редкая охрана, застывшая по стойке «смирно» при моем появлении. Гулкий стук моих сапог по отполированному до зеркального блеска полу отдавался в висках монотонным, набатным звоном. Я быстро шел, чувствуя, как остатки усталости отступают перед надвигающейся бурей новых проблем.

Мысленно я уже прикидывал план действий. Первое — Стамбул. Что мы получили, а что потеряли.

Второе — Москва. Нужно было запустить механизм восстановления, но так, чтобы это не выглядело как слабость. Жесткий контроль, пропаганда, показательные процессы над уцелевшими зачинщиками. И постоянный мониторинг Бестужева.

Третье… София. Ее образ, такой яркий и чистый всего сутки назад, теперь казался призрачным, далеким сном. Я сжал кулаки. Нет, я не позволю этому затянуться! Как только появится хоть малейшая возможность, я…

Двери в зал совещаний, огромные, дубовые, с бронзовыми гербами Империи, распахнулись передо мной. Воздух внутри был густым от застывшего напряжения и запаха старой бумаги, дорогого кофе и усталости. За длинным столом из черного дерева сидели все, кого я приказал собрать: военные в парадной форме, министры в строгих костюмах, главы спецслужб с каменными лицами. Все они встали при моем появлении.

Их взгляды были тяжелыми, полными ожидания, тревоги, а у кого-то — и страха. Они знали о Москве. Они слышали о Стамбуле. Они ждали, каким я вернусь. Сохранившим рассудок? Обезумевшим от гнева? Сломленным?

Я прошел к своему креслу во главе стола, но не сел. Обвел их взглядом — медленным, оценивающим. В зале стояла абсолютная тишина.

— Садитесь, — сказал я, и мой голос, хриплый от усталости, прозвучал громко в этой тишине. — Начнем с Османской Империи. Я кратко расскажу о том, что видел своими глазами, и послушаю ваши выводы.

Буря начиналась. И в ее центре, как всегда, был я. Мстислав. Император. Гнев Божий и карающий меч своей страны. И не было у меня права на усталость.

…Стамбул буквально встал на уши. Я рассказывал об этом, глядя на офицеров генерального штаба и Высших чинов Приказа Тайных дел. Толпы, высыпавшие на улицы, ярость, направленная уже не на далекую Россию, а на вчерашних союзников. Посольства Фракии, Саксонии и Нормандии были разгромлены разъяренной толпой и янычарами еще до полудня. Дипломатов, тех, кого не успели вывезти, растерзали на улицах. Османская империя, эта громадная, но уже дряхлеющая машина, получила удар в самое сердце. И удар этот был нанесен якобы рукой тех, кого в Стамбуле считали друзьями.

Валиде-султан, мать покойного, понимая, что династия висит на волоске, бежала, прихватив казну и нескольких беременных потенциальными наследниками наложниц. Великий визирь заперся у себя, пытаясь сохранить собственную голову.

Османская государственность, и без того шаткая, рухнула в одночасье. Не стало султана. Не стало центра власти. Наследников нет. Началась кровавая бойня за престол, в которую с удовольствием полезли все паши и беи, имеющие хоть какую-то армию.

Тройственный союз был в шоке. Их ближневосточная стратегия, выстроенная годами, рассыпалась в прах. Их главный козырь против нас был не просто бит — он был обращен против них же. Теперь Фракии, Саксонии и Нормандии предстояло не нападать на Россию, а спасать свои позиции в регионе и отбиваться от обвинений в самом гнусном преступлении, какое только можно представить — цареубийстве…

Совещание длилось почти пять часов, но выводами я остался более чем доволен. У нас все получилось. Попрощавшись со всеми, отправился к себе — мне необходим был отдых.

Покинув зал совещаний, я медленно выпрямился, прошелся по пустынному коридору. В груди вместо тяжести возникло странное, почти непривычное чувство. Облегчение? Триумф? Нет. Скорее, холодное, безрадостное удовлетворение хирурга, который провел рискованнейшую операцию и спас пациента, пусть и ценой ампутации.

Выводы, которые я сделал, выслушав окончательный доклад, были самыми оптимистичными за последние годы. Российская империя выиграла себе не просто передышку. Мы выиграли годы. Годы спокойствия на западных границах. Годы, когда Тройственный союз будет занят разборками с османами и выяснением отношений между собой. Годы, когда нам не придется опасаться удара в спину.

А это