"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Заглядываю к Оле, она понимающе кивает, а я обещаю поговорить сразу после возвращения, даже если мир будет полыхать.

Цыпа появляется через минуту — помятый после боя с Борисом, ссадина на скуле, но бодрый.

— Опять? — ухмыляется он. — Только с фермы и снова в бой?

— Не нравится — можешь остаться. Будешь Алисе компот варить.

— Еду, еду, — поднимает руки. — Вы же знаете, господин, я всегда рад кулаки почесать.

Забираю краба. Клац щёлкает клешнёй, когда я подхожу — радостно, если можно так описать щёлканье краба. Похоже, ему тоже скучно сидеть дома. А тут он очень даже может пригодиться. Так или иначе у нас что-то вроде связи может образоваться, а значит, он может помочь с монстром, который вышел из Прорвы.

Грузимся в Вепрь. Толик снова за рулём, а я думаю, что пора ещё одну машину купить. Тесновато стало.

Доезжаем. Бросаем Вепрь у дороги, дальше — пешком. Толик остаётся.

Воздух здесь тяжёлый, будто перед грозой. Деревья вокруг Прорвы — мёртвые, чёрные стволы без листьев. Земля потрескалась, из трещин поднимается тёплый пар.

И монстр.

Стоит посреди поляны — тёмная туша размером со слона. Четыре мощных лапы, хитиновый панцирь, длинный хвост с утолщением на конце. Пасть — широкая, зубастая. И глаза — зелёные, светящиеся, смотрят прямо на нас.

— Красавчик, — бормочет Цыпа.

— Разобьёмся на пары, — командую. — Иришка — ищи брешь и попробуй подобраться к Прорве, чтобы изучить её. Кабанский и Лёха — ближний бой. Даниил обходи слева, я пойду справа.

— А краб? — спрашивает Кабанский, покосившись на Клаца.

— А краб — со мной.

Клац щёлкает клешнёй. Кажется, он понял.

Монстр поворачивает голову, принюхивается. Рычит — низко, утробно. Земля под ногами вибрирует от этого звука.

— Давай! — ору я, и мы бросаемся вперёд.

Монстр ревёт и кидается навстречу. Лапы молотят по земле, хвост хлещет из стороны в сторону.

Уклоняюсь от первого удара лапой. Бита свистит — бью по морде, прямо между глаз. Макры внутри отзываются, удар усиливается втрое. Монстр мотает головой, отступает на шаг. Но не падает — хитин крепкий.

Клац кидается под ноги твари — маленький, бесстрашный, юркий. Хватает клешнёй за сустав передней лапы и вцепляется намертво. Монстр рычит, пытается стряхнуть — не выходит. Краб держится, как бульдог.

— Вот это да! — восхищается Цыпа, занося кулак с кастетом для лобового удара.

Даниил работает шпагой. Находит щели в хитине, бьёт туда. Монстр ревёт от боли, вертится, пытается достать то одного, то другого.

Минута боя. Две. Три.

Монстр слабеет. Раны множатся, кровь — тёмная, почти чёрная — заливает землю. Он шатается, но не сдаётся. Бросается на меня в последней, отчаянной атаке.

Отступаю, замахиваюсь. Бита летит — прямо в горло, в единственное место, где хитин тоньше.

Удар — хруст разлетается по всей округе. Монстр хрипит, заваливается на бок.

И тут — происходит то, чего никто не ожидает.

Тело монстра начинает пульсировать и светиться изнутри. Тварь раздувается, как воздушный шар.

— Назад! — ору я. — Все назад!

Цыпа, Даниил, Кабанский, Иришка — отскакивают. Бегут.

Я тоже бегу. Но Клац не отпускает лапу монстра. Вцепился клешнёй и держит. Маленький упрямый засранец.

— Клац! Отпусти! — кричу.

Поздно.

Взрыв.

Тело монстра разлетается — зелёная волна бьёт во все стороны. Деревья гнутся, земля трескается, камни разлетаются.

И в центре взрыва — воронка, затягивающая, как водоворот. Прорва, которая и так пульсировала рядом, будто открыла пасть шире.

Меня тянет. Ноги скользят по земле, я пытаюсь упереться — бесполезно. Клаца тянет тоже — он щёлкает клешнями, цепляется за землю, но его несёт.

— Господин! — кричит кто-то, но я не успеваю ответить…

Меня и краба затягивает в Прорву.

Глава 7

Непроглядная тьма, будто кто-то выключил свет во всей Вселенной разом. Лечу — или падаю, не разберёшь. Тело крутит, швыряет, бьёт о что-то невидимое. Воздух вокруг горячий и плотный, как кисель. В ушах стоит бесконечный гул.

Потом — жёсткий удар. Падаю плашмя, воздух из лёгких выбивает. Перед глазами — искры, красные и зелёные.

Щёлк-щёлк.

Клац. Живой, засранец. Щёлкает где-то рядом. Слышу его, но не вижу — слишком темно.

Поднимаюсь на четвереньки. Потом — на ноги. Всё болит — спина, плечо, колени. Но кости целы, голова на месте, бита в руке. Хорошо, что я вцепился в неё мёртвой хваткой — иначе потерял бы при падении.

Активирую родовое кольцо. Слабое свечение разливается вокруг. Хватает, чтобы увидеть ближайшие метров пять.

Везде камень: стены, пол, потолок — грубый, необработанный. Пещера? Тоннель? Ну, или что-то вроде того.

Клац сидит в метре от меня. Панцирь покрыт пылью, одна клешня поджата — вывихнул, наверное. Но глаза блестят, краб смотрит на меня, щёлкает, будто спрашивает: и что теперь?

— Хороший вопрос, — говорю вслух.

Голос звучит странно — глухо, будто стены поглощают звук. Эхо есть, но какое-то неправильное. Не так, как в обычной пещере. Здесь оно будто запаздывает на полсекунды, может, дольше.

Мы внутри Прорвы. Затянуло вместе со взрывом монстра. Снаружи сейчас Кабанский, Цыпа, Даниил, Иришка — наверняка в панике.

Хотя кого я обманываю? Моя команда не будет паниковать, они будут действовать. Главное, чтобы не сунулись следом, отсюда, как известно, никто не возвращается.

Осматриваюсь. Тоннель уходит в двух направлениях. Левый — узкий, тёмный, оттуда веет холодом. Правый — шире, и где-то в глубине мерцает слабый зеленоватый свет, как глаза монстров.

Иду направо. Клац ковыляет следом — клешня всё-таки работает, просто он осторожничает.

Тоннель петляет, то расширяется, то сужается. Стены влажные, покрыты какой-то слизью — светящейся, тускло-зелёной. Вот откуда свет. И, похоже, эта слизь живая. Очень приятно…

Воздух пахнет чем-то кислым и одновременно сладким. Не ядовитый, судя по тому, что я ещё дышу, но и не горный бриз.

Иду минут десять. А может, и больше — время здесь ощущается иначе. Потом тоннель выводит в пещеру побольше. Потолок высокий — метров семь или восемь. Стены покрыты той же слизью, но гуще, ярче. Светло, почти как в пасмурный день.

И в центре пещеры — люди. Это ещё что за братская могила?

Они лежат рядами — десять, пятнадцать, может, двадцать. На каменных выступах, на полу. Неподвижные.

Подхожу ближе и моя челюсть падает с грохотом, они не мёртвые. Еле заметно, но