Рай без памяти - Александр Иванович Абрамов

После этого я разбудил Томпсона и рассказал ему о своих разговорах. Его больше всего заинтересовали лучники.

– Что с ними будет?

– Ничего не будет. Или они доберутся до нас, или растворятся в толпе на улицах, благо угощение бесплатное. Луки они забудут или бросят – и тогда утратят всякую ценность для нас. Правда, они могут и сболтнуть лишнее, но кто будет сегодня вслушиваться в пьяную болтовню на улице?

– Не знаю, – все еще сомневался Томпсон. – Корсон Бойл дьявольски умен. Он что-то подозревает. Почему он так усиленно вас разыскивает? Почему вы вдруг стали «бывшим»?

– Бойл умен, но и капризен. Я – это его каприз.

– А если он уже все узнал и мы не дотянем до банкета?

– Будет больше жертв – только и всего. Какие-то группы окажут сопротивление. Но уже сейчас вся периферия и важнейшие опорные пункты в Городе в наших руках. Что остается Бойлу? Отречение, самоубийство, бегство? А потом, я думаю, что блокада Города отрезала полицейскую клику от информации. Связи нет. Я сужу по ответу дежурного. Когда начнется банкет? В четыре. А в три мы уже замкнем третье кольцо. Кстати, я не совсем понимаю диспозицию. Какая разница между кольцами?

– Первое – это периферия: Майн-сити, продтрасса, железная дорога, омнибусное шоссе. Второе – границы Города: товарная станция, ипподром, Си-центр, въездные заставы. Третье – опорные пункты противника непосредственно в Городе, такие, как Главное управление и центральный склад оружия в четырнадцатом блоке, Вычислительный центр, мэрия и телефонная станция. Последние два пункта уже не могут быть использованы противником, вы правы: они в наших руках. В мэрии сосредоточены группы Фляша, телефонистки на станции работают под нашим контролем. Конечно, можно соединить аппараты и незаметно для контролера. Поэтому третье кольцо особенно настораживает. Противника могут предупредить.

– А если перерезать линию?

– Нет, – не согласился Томпсон. – До последней минуты в основной полицейской цитадели должна быть телефонная связь. Пусть иллюзорная, но должна. На каждый звонок должен ответить дежурный. Наш дежурный.

Он подчеркнул слово «наш» с неколебимой уверенностью, что в нужный момент нужную телефонную трубку, засекреченную и охраняемую, как сейф с шифром, возьмет в руки наш человек. Ну а если наш человек рухнет с простреленной грудью, а телефон-предатель все же выполнит свое черное дело? Томпсон даже улыбнулся моей наивности.

– Если то, что задумано, затем продумано, выверено и рассчитано, а потом выполнено с такой же точностью, – случайностей не бывает.

– Ну а дрогнет рука, например. Что тогда? Промах?

– Рука не дрогнет, если вы подготовились.

– Ко всему не подготовишься. Наступил на улице на корку банана – и хлоп! Сотрясение мозга.

– Если смотреть под ноги, на банан не наступишь.

– Вы отрицаете непредвиденное?

– Нет, конечно. Но надо уметь предвидеть.

Что-то от земного Томпсона все-таки было в моем собеседнике. Я попробовал атаковать с другой стороны:

– А ошибка? Могут же быть ошибки.

– Могут. Но не должны. Моя блокированная земная память подсказывает мне нечто очень верное: это хуже, чем преступление, это ошибка. Кто это сказал?

– Талейран Наполеону.

– Кто кому?

– Министр императору. В свое время вспомните, адмирал.

У меня это вырвалось по старой привычке, но Томпсон зацепился:

– Я даже не знаю, что делает на Земле адмирал.

– Командует флотом, эскадрой. Это на море. Иногда министерством или разведкой. Это на суше. На суше – за письменным столом, на море – с авианосца или подводной лодки.

Глубокие морщины на лбу Томпсона казались еще глубже.

– Из двух десятков слов, которые вы произнесли сейчас, я знаю точно два или три. Некоторые объяснил мне Зерн, остальные слышу впервые. Как бессмыслицы из детской сказки. А-ви-а-но-сец!

Я объяснил, что такое авианосец. Томпсон извлек объемистый блокнот и записал.

– Начал вторую тысячу, – грустно усмехнулся он. – Ребенок учится ходить. Тысячу пять слов дал мне Зерн. Кстати, почему он молчит?

Действительно, почему молчал Борис? Я взял трубку.

– Погодите, – остановил меня Томпсон. – Связь с Би-центром только через продуправление. Сообщите им номер мэрии, если спросят, откуда вы звоните.

Я последовал его совету. Вопреки опасениям, с Вычислительным центром соединили немедленно. Я спросил:

– Борис?

– Я.

– Какой из двух – земной или здешний?

Я спрашивал по-русски. В трубке засмеялись. Я выжидающе молчал, даже смех у них был одинаковый.

– А не все ли равно. Юрка, если по делу?

– Старик волнуется.

– У нас по-прежнему. Ждем. Галунщики на плацу, и в лабораториях ничего не знают.

В трубке что-то щелкнуло, будто подключили еще аппарат, и грубый знакомый голос дежурного недовольно спросил:

– По-каковски говорите? Не понимаю.

– Вам и не требуется понимать, – сказал по-английски Зернов. – Вам требуется передать по начальству, что подслушиваемый разговор непонятен. Все! Отключайтесь или соедините меня с комиссаром.

Что-то щелкнуло опять, и голос пропал.

– Передай старику, – продолжал по-русски Зернов, – что ровно в три снимаем зеркальный контроль и блокаду проходов. Блокируется только телепортация.

Я тотчас же перевел это Томпсону.

– Не в три, а в два, – сказал Фляш.

Глава 42

Конец «Олимпии»

– Иначе говоря, через десять минут. Так и передай.

Он стоял в дверях без шапки, с какими-то щепками в волосах, с красными от бессонных ночей глазами и землистым цветом лица – измотанный ночной сменой рабочий. Из-за спины его выглядывал Джемс, уже сменивший лагерную куртку на ковбойку и шорты «дикого». Грудь его наискосок пересекала желтая тетива лука, а у пояса болтался синий колчан с торчавшими из него длинными хвостами стрел.

– Почему в два? – спросил Томпсон.

– Банкет начнется не в четыре, а в три. Съезд гостей к половине третьего. К этому времени все опорные пункты должны быть уже захвачены. «Олимпию» берем последней. Командуешь операцией ты. – Фляш даже не посмотрел на меня – только плечом шевельнул.

– С какими силами? – спросил я.

– Сотни тебе достаточно. Мы перебрасываем из Си-центра четыре омнибуса автоматчиков во главе с Мартином.

Я еле сдержал радость: лучшего соратника трудно было и пожелать.

– Завершив окружение, – продолжал Фляш, – начинаете штурм. Четыре входа – четыре группы. Мартин с тремя проникает через главный и два боковых входа и занимает зал. Ты – через артистический за кулисы и займешь все внутренние проходы и