Ворн. Искатель - Катэр Вэй

Щёки Налы вспыхнули при воспоминании о Ворне. Как он смотрел на неё вчера у костра — тепло и внимательно. Как обнимал за плечи, прижимая к себе, и говорил, что очень скучал. А ещё он назвал её красивой…

Теперь она и вправду расцвела: платиновые волосы струились по плечам, фиолетовые глаза сияли, а стройная фигура притягивала взгляды. Несколько юношей уже пытались свататься, но сердце Налы оставалось холодным. Она считала, что её призвание — целительство, развитие дара, познание тайн природы.

Но вчера всё изменилось. Стоило Ворну появиться, как сердце начинало биться чаще, а ладони предательски потеть. А когда та рыжая девчонка заявила, что принадлежит Ворну, Налу охватила такая ярость, что захотелось схватить нахалку за косы и…

Рядом тихо фыркнула Зайка — её верная спутница. Взрослая самка снуфа настороженно повела длинными ушами, словно улавливая настроение хозяйки. От детской рыжей шубки не осталось и следа — теперь шерсть была серо‑пепельной с тёмными подпалинами, хотя шрамы от старых ран всё ещё проступали на боках.

Нала вспомнила, как Ворн принёс едва живую Зайку — израненную, с прокушенной лапой. Три ночи без сна, десятки отваров и настоев, и вот — чудо: питомец выжил. С тех пор Зайка не отходила от хозяйки ни на шаг.

Лишь однажды она исчезла. Нала обшарила всё подземелье, пока не нашла её — с молодым самцом, тоже раненым и напуганным. Девочка сумела успокоить дикого зверя с помощью мыслеобразов, пообещала защиту и лечение. Так в их семье появился Раффи.

Вскоре у пары родились четверо очаровательных снурфиков. Раффи часто уходил на поверхность, но всегда возвращался — а однажды привёл целое семейство измученных снурфов. Так поселение обогатилось новыми питомцами.

Снурфы быстро доказали свою пользу: взрослые особи перевозили грузы и людей, юные позволяли детям кататься на спинах. Они стали незаменимы и в подземелье, и на поверхности — ускорили перемещение, облегчили труд.

Когда же в поселение явились стрикуны, началась паника. Но Нала вновь нашла решение: через мыслеобразы договорилась с обеими сторонами. Она предложила безопасное место для выведения потомства — взамен потребовала мира.

Теперь беременные самки приходили рожать в подземелье. Нала помогала им, и выживаемость потомства резко выросла. Матери ненадолго оставались с детёнышами, зная — здесь они в безопасности. Если же самка не возвращалась, другие самки принимали сирот в свои выводки.

Самцы навещали потомство, участвовали в охоте и дежурствах. Их дети росли вместе с человеческими — играли, бегали, учились друг у друга. Смех и радость наполнили подземелье.

Некоторые снурфики выбирали себе покровителя среди людей, привязывались к ним. Так сложилась необычная семья, где каждый находил своё место.

Мирное сосуществование принесло плоды: потери на поверхности сократились, жизнь стала легче и безопаснее. Даже старики и дети теперь могли выходить на свет, вдыхать свежий воздух, видеть солнце.

А теперь весь её такой спокойный и надёжный мир ломался на глазах. Война… Какая война? С кем? Для чего? Нала никак не могла взять в толк, зачем нужно оставлять налаженную жизнь, рисковать теми, кто дорог, отправляться в неизвестность. В голове крутились одни и те же вопросы, но ответа не было. Дед лишь твёрдо сказал: «Так надо. Надо помочь людям. Помочь империи».

Мысли Налы вновь вернулись к недавней беседе с дедом.

— Деда! Но зачем? — не понимала она старика, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Они же ненавидят нас. Не принимают. Убивают. Гонят из своих городов. Мы для них — проклятые, мутанты, глоты… — Девочка всхлипнула, со злостью сжимая край своей курточки. Чёрные прожилки проявились на лице, фиолетовые глаза потемнели, стали почти чёрными, как у деда, — без белков. Вся её сущность восставала против этой несправедливости, против необходимости идти навстречу тем, кто никогда не ценил их жизнь.

— Мир меняется, — спокойно ответил старик, его голос звучал ровно, будто он говорил о чём‑то очевидном. — Меняемся и мы. Посмотри вокруг, — он указал на царящую вокруг суету, на кипучую деятельность, которая заполнила улицу.

На широкой, давно очищенной от всякого мусора площади гудела толпа людей и зверей. Соплеменники прощались со своими родичами — объятия, последние слова, сдержанные слёзы. Меченные по поведению ничем не отличались от хуманов: женщины обнимали мужей и сыновей, опытные воины давали последние наставления, делились опытом, подбадривали молодых бойцов.

На спины одних снурфов надевали седла — крепкие, кожаные, с ремнями для удержания седока. На других крепили поклажу — мешки с припасами, свёрнутые одеяла, инструменты. Снурфы вели себя спокойно, привычно: они давно привыкли к таким сборам, знали, что от них требуется. Их большие глаза внимательно следили за людьми, а ноздри втягивали воздух, улавливая запахи тревоги и ожидания.

Стрикуны сновали туда‑сюда, попутно общаясь друг с другом — их стрекочущие звуки сливались в единый гул, похожий на шёпот леса перед бурей. Они передавали информацию, координировали действия, помогали людям укладывать вещи. Их длинные хвосты мелькали между ног, а острые уши то и дело поворачивались, улавливая новые звуки.

Тихие разговоры, негромкий гомон, редкие слёзы, слова поддержки — всё это создавало странную, почти торжественную атмосферу. Не было криков, не было истерики — только сосредоточенность и решимость. Каждый понимал: впереди долгий путь, и от слаженности действий зависит многое.

Нала печально вздохнула, понимая, о чём говорит дед. Да, мир менялся. Ещё три года назад хуманы и меченные готовы были рвать глотки друг другу, а снурфы и стрикуны пожирали друг друга. Теперь же они стояли рядом, плечом к плечу, готовились вместе идти в бой. Это было чудом, но чудом хрупким, которое могло рассыпаться от одного неверного шага.

— Думаешь, нас примут в империи? — со вздохом и явным неверием спросила она. — Там, где нас всегда считали чужими? Где нас боялись и ненавидели?

— Я на это очень надеюсь, — ответил дед, его взгляд стал задумчивым. — Опыт показал: общая беда сплачивает. Когда приходит настоящая угроза, все прежние распри кажутся мелочью. Посмотрим… Время всё расставит по своим местам. Не грусти, Нала. Всё будет так, как должно быть. И не иначе.

Он улыбнулся, обнял внучку крепко, так, что она почувствовала тепло его рук, силу его веры. Потом отстранился, кивнул ей и ушёл — туда, где собирались воины. А Нала осталась сидеть на широком карнизе, откуда была видна вся площадь как на ладони.

Не грустить не получалось. Сердце сжималось от тревоги, от страха за