По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

пламени. Всё то, что Саламандра держала в себе, идёт на прорыв, и, если бы я была одна, от меня осталась бы горстка пепла. Но меня есть кому удержать и защитить, со мной щедро делятся силой, и я тянусь навстречу сквозь огонь, обнимаю, укутываю серебряным и синим, утешаю, успокаиваю, обещаю, держу, не даю распасться на искорки и угольки, влиться в чистую стихию, потерять личность.

«У тебя получится. Ты справишься. Просто дай руку, это легко, просто помни, что ты тоже не одна, мы рядом, мы вместе…»

Не знаю, сколько времени уходит на уговоры: без слов, через образы, через эмоции, через обмен силой. Воронка внутри меня ещё немного подрастает, в белое и голубое вплетаются огненные сполохи. Адель робко касается моего сознания – она устала, она опустошена, она полна сомнений…

Она тоже помнит, как это было зимой – ей пришлось ничуть не легче, чем Игорю.

«Ты сейчас не одна», – напоминаю я, стараясь думать уверенно. Где-то на фоне скептически хмыкает Сильф, во мне вспыхивает неконтролируемое желание дать ему подзатыльник, чтоб не мешал, и я едва не упускаю воронку.

Спокойно, Катя. Ты справишься.

Образ, который я в итоге отправляю Игорю, обещает ему что-то нехорошее, вот как победим, так и сразу. Он отвечает ещё одним смешком, а потом протягивает руку – спокойно, уверенно.

Саламандра колеблется ещё немного – но всё же решается. На несколько мгновений мы замираем вчетвером в точке равновесия, а потом я заставляю себя посмотреть на Олега.

Больше всего я боюсь, что Кощеев ошибся и он на самом деле мёртв. Всматриваюсь, вслушиваюсь, сжимаю обеими руками древко посоха и ладони всех троих элементалей. А сколько у меня рук, интересно? Ой, лучше не думать, и глаз не открывать, и не слушать, потому что над лесом снова грохочет, и я дёргаюсь, едва не упускаю магию, и нити натягиваются: одна, две, три…

Гошка урчит, я сосредоточиваю внимание на нём – он ведь чует магию, а значит, может показать мне. На миг моего сознания касается сознание фамилиара, мир окрашивается в оттенки сиреневого и переливается искрами, а когда наваждение тает, мне удаётся разглядеть то, что я ищу. Две искорки, голубая и кирпично-рыжая, проявляются, увеличиваются, тянутся ко мне…

Вода и земля.

И мне нужна…

Рыжая искорка сопротивляется, уворачивается, выскальзывает из пальцев. Голубая норовит притянуться и пойматься – чует родственную силу Ундины. Мне кажется, что на попытки уходит очень много времени, где-то рядом, почти над головой, снова что-то грохочет, кто-то ругается, я чувствую себя неумелой и глупой, да твою ж дивизию, Олег Андреевич, ну чего ты меня снова бесишь, оживай нормально!..

Этого не требуется ни утешать, ни уговаривать. Он осознаёт себя рывком и тут же вцепляется в протянутую… ладно, пусть снова будет рука. Сжимает крепко, подаётся навстречу – мне чудится, будто что-то держит его там, в темноте, и нужно хвататься вместе, тянуть сильнее, как сказочную репку, тянем-потянем, и я, и Саламандра, и Ундина, и Сильф, и Сашка, и мантикоры, и даже Гошка…

«Репка» поддаётся, клубочек начинает распутываться, я прижимаю рыжую искорку, и тут же тёмные сполохи силы земли вырываются наружу, захлёстывают, накрывают с головой. На миг я улавливаю страх на грани паники, но нет, мы не для того так долго старались, чтоб ты в последний миг сорвался, иди сюда, не сдавайся, мы здесь, мы держим, мы вытащим!

Воронка стихий внутри меня вскипает, ускоряется, сворачивается в шар, в котором клокочет тёмное и незнакомое, вытягивается в яйцо – большое, чёрное с алыми прожилками, скользкое, горячее и ужасно тяжёлое. Оно вздрагивает, подпрыгивает, пытается вырваться, но я удержу, непременно удержу, мы сможем, у нас получится, у нас уже по-лу-ча-ет-ся – но где-то за пределами моего сознания Гошка сердито чирикает и кусает меня за ногу. Я охаю, дёргаюсь, упускаю яйцо, и оно летит долго-долго…

Падает.

Взрывается.

На ногах удержаться не удаётся даже с посохом и Сашкиной помощью. Я падаю на колени, подаюсь вперёд…

И с ходу влетаю в чьи-то объятия.

Открывать глаза не хочется, только вцепиться изо всех сил, только чувствовать под пальцами живое и тёплое, которое обнимает в ответ – так же крепко. По лицу текут слёзы, я очень стараюсь не всхлипывать, но получается плохо, и над ухом дышат шумно, прерывисто, едва не задыхаясь, словно кто-то только что пробежал стометровку или вынырнул со дна глубокого озера.

– Ты, – спрашиваю тихо, с трудом преодолевая комок в горле, – точно живой?

Князев молча пожимает плечами и одновременно качает головой.

– Сейчас перестанет, блин, быть живым, – обещает сверху Сашка. – Андреич, я всё понимаю, но это, вообще-то, моя жена.

Над ухом слышится не то всхлип, не то смешок. Мы кое-как расцепляемся, отстраняемся друг от друга, Сашка тут же подхватывает меня под мышки и поднимает на ноги, зато на моём месте тут же возникает Саламандра. Она снова в чёрном, и волосы снова белые, и огненные сполохи по платью бегают, но в Князева она вцепляется совсем по-человечески, прижимается всем телом, утыкается лицом в его плечо и плачет, а он легонько целует её в висок.

Новообращённый элементаль выглядит вполне человеком, никаких там огненных фигур пятиметрового роста, как я, признаться, опасалась. Разве что лет на десять моложе, и волосы короче, и морда лица не такая круглая, и все ссадины с неё исчезли, и очки ему, кажется, больше не нужны, да ещё футболка и шорты трансформировались в свободные чёрные рубаху и штаны. Я кошусь на Игоря, тот молча пожимает плечами.

– Не успел ожить, – ворчит Князев, уловивший наш обмен недоумением, – как сразу претензии. Вы мне что, совсем не рады?

На меня он при этом не смотрит, но я чую неуверенность, и смущение, и лёгкий вызов. Над лесом прокатывается грохот взрыва, между деревьями что-то вспыхивает, земля вздрагивает – кажется, Адамов использовал свою магию, – и твари воют и визжат. Я болезненно ёжусь и обхватываю себя ладонями за плечи. Усталость наваливается так, что меня шатает, и колени дрожат, и голова тяжёлая, как при простуде, и очень хочется лечь, накрыться одеялом, и чтоб никто не трогал…

– Эй, – ехидненько окликает Князев, – а где боевой дух? Ты ведь повелительница стихий, глава элементалей… Умывальников начальник и мочалок командир, всё такое.

Моего боевого духа хватает ровно на то, чтоб разозлиться – на него. Я тут нервничала, скелетов била, Игоря пинала, Гному хамила, а он!..

– А ты, – говорю, – сволочь. – Он пожимает одним плечом, и я развиваю пойманную наконец мысль: – Подозрительно легко тебе всё это далось. Если окажется, что ты в сговоре