Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

чтобы умирал ты долго и тяжело. То ли дело тут, в крепости: царапнуло тебя камушком, — и вот ты уже лежишь такой, полумёртвый, глаза закативши, а сердобольная Солнышко тебе перевязку делает, обнажая свои сладкие булочки при работе полусогнувшись. Это же совсем другой расклад! И кто ж пойдёт, кроме нас с Мальком (да, и пойдёт ли он, кстати?), рисковать своей головой в таком отчаянном отряде, если тут гораздо безопаснее и удобнее???

И на сколько дней хватит этого отряда? Вот напали на обоз, а там охрана. Потеряли несколько человек. Ещё раз напали — ещё потеряли. Попали под облаву. И — всё. Что решат эти два обоза в таком сражении, для которого караваны идут каждый день, по несколько штук? Это ж капля в море! Сидя за стеной, в укрытии, мы сможем убить врагов гораздо больше, т. е. больше им навредим.

Вот так я рассуждал тогда, ещё не зная, что для такой войны начнут создавать специальные отряды и набирать туда бойцов по строгому отбору и с большой оплатой. И будут они делать дела по особым указаниям от больших начальников… Может, у нашей армии уже тогда имелись такие бойцы, про которых простому десятнику знать было не положено — кто ж теперь про то скажет?

А это правда, что вы с другом пятерых нихельцев завалили? — кажется, наш новый десятник на службе совсем одичал и был рад выговориться с первым встречным.

А что толку? — ответил я равнодушно. — Никому это не надо. Не повесили — и уже слава Пресветлому!.. Блин, да сколько же им этих валунов навозили?! И когда успели?! — нас снова ощутимо тряхнуло.

Обстрел прекратился, и нихельцы отступили. Вынужденное затишье продолжалось потом целую неделю, но я прекрасно понимал, в чём тут причина: у них глыбы для требушетов закончились, да и бочки с маслом — тоже. Требовалось время, чтобы пополнить запасы осаждавших.

Кстати, сгоревшую колымагу ушлая солдатня разграбила дочиста: сняли все медные листы, и даже стальную шторку утащили. Они их кузнецам потом продавали, за лишний кувшин вина. Конечно, штрафники, оставшиеся на воротах, в этом деле оказались шустрее и сообразительнее всех. В город их не пускали — так они эту медь перекупщикам загоняли, за ту же выпивку и жратву.

Как раз на этот период хрупкого затишья пришлась очередная выдача солдатского пособия. У нас с Мальком получался неполный месяц службы, и отсыпали нам за это вообще смешных грошей. Удручённые, мы решили, что такие невероятные деньги гораздо проще сразу пропить, так как с ценами, раздутыми войной, на них можно было купить ну разве что несколько костяных пуговиц.

Кабак нам попался самый обыкновенный, и своей цели мы там добились очень легко. Однако, выпитое не давало нам покоя, и захотелось ещё и девичьих ласк, но, сами понимаете, на них у нас не осталось уже ни шиша. Чтобы не опозориться перед местными завсегдатаями и разбитными барышнями, весело хохотавших у них на коленях, мы по-тихому убрались прочь и принялись кружить по вечерним улицам в алчных поисках легкодоступных подружек.

— О, смотри! — возликовал Малёк, показывая пальцем. — Вон парни уже раскручивают одну! Давай туда — глядишь, и нам обломится! У неё же наверняка и подруги есть!

Мы, обрадованные, кинулись в ту сторону. Однако, подбежав ближе, я невольно сбился с дыхания и протрезвел: там стояла Солнышко! — мы не узнали её издалека, так как в таком платье ещё ни разу не видели.

— Ну, ребята, ну, пропустите: мне и правда идти надо! — чуть не плакала она, пытаясь вырваться: один из солдат держал её за локоть.

— Не, ну чо… Ты чо… — «уговаривали» её солдаты, вдребезги пьяные. — Пайдём, чо… Мы, эта… ничо! Серебра дадим, да! Ты чо ломаешься, а?! Давай, а?

— Ну, пустите, ну, пожалуйста! — скулила девушка несчастным котёнком.

У Малька тоже хватило ума сообразить, что мы попали не в то место и не в то время… Но было уже поздно дёргаться: Солнышко нас узнала и взглянула так отчаянно-умоляюще, что уйти просто так я уже не мог. И мой друг — тоже.

Я тоскливо огляделся: куда же нас занесла нелёгкая на этот раз? Что ж, улочка оказалась не самой безнадёжной, хотя и узковатой и кривоватой. Тротуара тут никогда и не было, а сухая земля прочно сохранила вмятины ног прохожих, телег и лошадей, сделанные в период весенней слякоти, и даже сотни людей за несколько месяцев так и не смогли стоптать их в пыль. Глухие заборы покосились и заросли въевшейся грязью от брызг.

Где-то в стороне местный абориген вожделенно справлял малую нужду, задрав блаженно подбородок к небу и упираясь рукой в этот же забор, как будто не давая ему рухнуть, и было ему совершенно плевать, что творится от него в двадцати шагах. Или привык уже к подобным сценам.

Гуляли куры, зорко, словно ястребы, высматривая пятачки не истоптанной травы и мелкую поживу среди её чахлых стебельков, готовые прыснуть в сторону в любой миг, если кто из прохожих пройдёт слишком близко. Время было уже позднее, но стояла летняя светлынь — и так не верилось, что сейчас может произойти что-то ужасное.

От солдат, пристававших к девчонке, за лигу разило перегаром и диким луком. Их и куражилось всего лишь трое. Но они имели оружие, а у нас, что называется, и гусиного пера наточить было нечем… В город нас вооружённых не отпускали, а почему у этих всё своё оказалось при себе — ну, не знаю. Может, шибко уважаемые оказались???

— А ну, отвяжись! — я за плечи оторвал «ухажёра», державшего Солнышко за руку, и передвинул его в сторону. — Вы что, совсем дураки?! Это же дочка нашего сотника!

Пьяные мужики, которым обламывали удовольствие, оказались совсем неуправляемыми и безмозглыми.

— А ты сам кто такой?! А ну, пшёл отсюдова!!!

Я, конечно, успел увернуться от неуклюжей отмашки. Девушка попыталась убежать, но её поперёк талии обхватил другой:

— Куда ж ты, красивая? Не бросай нас! — и даже в затылок её смачно поцеловал, вызывающе.

— Мужики, не надо — по-хорошему прошу. Найдёте вы себе других девок. Эту нельзя трогать…

— Ах ты, сопляк!

Я увернулся от удара кулаком — для меня это ерунда. Малёк же завёлся и сходу пнул третьего по тестикулам, закрывая народную дипломатию самым смачным образом. Куры проворно порскнули в прорехи забора, заполошно кудахча и теряя мелкие пёрышки.

— О-о-о-о-у-у-у-у!!! Бли-и-и-и-и-н! Убью мелкого!

— Малёк! Никого не убивай! Иначе нам — крышка! Повесят запросто…

— Да понял я, понял. Не ори так.

Зашелестела