Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед

день, и я начал опасаться, что мы так и будем сидеть здесь, предлагая и отвергая разные варианты, когда Бедивер, наблюдавший за происходящим, предложил компромисс: начнем с того, о чем договорились, но оставляем за собой право изменять или добавлять устав Братства всякий раз, когда в этом возникнет необходимость.

Протоптавшись на месте целый день, все устали. Всем хотелось выпить, и мы отправили Кадора за элем. Не успел он уйти, как Лленллеуг, который на протяжении дня становился все более раздражительным, встал и заявил, что пить сейчас не будет, подождет ужина.

— Если мы закончили, — коротко сказал он, — я пойду. У меня дела в другом месте.

— Иди, конечно. Мы закончили, — устало махнул рукой Бедивер. — Если никто не возражает, пойду, сообщу Артуру, что мы с Божьей помощью закончили.

Высокий ирландец кивнул и тут же удалился.

— Ему не терпелось избавиться от нас, — заметил Бедивер. — Что-то я не припомню, чтобы раньше он был таким торопливым.

— Особенно, если вот-вот подадут эль, — многозначительно добавил Кай.

— Ему больше по душе работать мечом, чем разглагольствовать, — согласился я. — Разговоры утомляют. У меня самого голова разболелась.

— Да, — согласился Кай, — так оно и есть. Он на мгновение задумался, а затем добавил: — Я думаю, нам следует поехать к новому святилищу и поговорить с Артуром. Мы тут целый день просидели. Пора бы глотнуть свежего воздуха.

— Обязательно, но только после эля, — поправил Бедивер.

— О, да, само собой, после эля, — ответил Кай, удивленный тем, что по этому поводу могут возникнуть какие-то сомнения.

— Поддерживаю, — кивнул я.

Вернулся Кадор с кувшином и чашами, мы единодушно провозгласили его героем, выпили и отправились к месту строительства.

Там ничего не изменилось с тех пор, как я заезжал туда в последний раз. Вдоль линии круглой стены было уложено еще несколько камней и возведены дополнительные леса. Куча камней стала побольше, но это было все — несмотря на то, что все кимброги были заняты.

— Работа идет, — радостно сказал Артур, отирая вспотевший лоб. Он стоял на вершине холма, голым по пояс и весь в пыли. Пот стекал по спине и бокам короля маленькими грязными ручейками. — Дело движется быстрее, чем я думал. Думаю, мы сможем провести освящение святилища как раз к рождеству.

— Ты посмотри на себя, Медведь, — сказал Бедивер. — Серый, как призрак, и весь в пыли. Ты что, валялся тут в грязи?

То, что британский Пендрагон трудится наравне со всеми, ничуть меня не удивило. Артур так хотел, чтобы Грааль обрел свой дом, чтобы Летнее Королевство полностью воплотилось, что ради этого он готов был сдвинуть горы голыми руками. Мы согласились, что если работа будет продолжаться в том же темпе, святилище обязательно будет закончено к Рождеству.

— А как ваши труды? — поинтересовался король.

— Мы работали, господин, — ответил Бедивер и начал пересказывать ход обсуждения и принятые решения. Мы, как могли, дополняли его краткий и несколько сбивчивый рассказ.

Артур слушал, кивая время от времени, а когда Бедивер закончил, заявил, что доволен результатом.

— Как я и надеялся, — сказал он с быстрой и теплой улыбкой, — вы оказали своему королю хорошую услугу. — Потом он перевел взгляд на груду камней и бревен, в глазах его вспыхнул свет, и он пробормотал: — «Стражи Грааля»… Я доволен. — Снова повернувшись к нам, он добавил: — Вам дарована высшая честь воина в этом мире. Да будет так.

В течение следующих дней к уставу Братства добавилось несколько завитушек, но основная часть осталась прежней. Кимброги с энтузиазмом поддержали идею Братства, и по мере того, как работа над святилищем продвигалась, их рвение только возрастало; казалось, их пыл, как и пыл короля, не знали границ.

Всех, кто трудился на строительстве, охватило что-то вроде религиозного рвения. Казалось, вера делала невозможное. Не раз, и не два случались всякие курьезы: тяжёлый камень падал на руку человека, толкавшего его на стену, но вместо того, чтобы раздавить пальцы, человек отделывался царапиной. У телеги, нагруженной щебнем, оторвалась сцепка, но двое рабочих руками удержали ее и не дали скатиться по склону, хотя до этого телегу тянула пара волов. Один из воинов так усердствовал, что у него на руках вздулись кровавые мозоли, которые зажили за одну ночь, так что на следующее утро он смог возобновить свои усилия.

Случилось и несколько мелких аварий: лошадь наступила одному бедолаге на ногу и раздробила два пальца, которые пришлось отрезать. Другой несчастный поскользнулся в грязи и ударился головой об одну из ступеней; чтобы перевязать рану, пришлось обрить его наголо. Никто из них не удосужился благодатного исцеления, пострадавших пришлось отправить в аббатство под надзор монахов.

Как только их увезли, о них сразу забыли. Вполне естественно, что маленькие чудеса казались значительнее, чем были на самом деле, и это только подогревало общий энтузиазм. Епископ Элфодд сказал, что чудеса — знамения, возвещающие зарю нового мира, который продлится тысячу лет. Как только Храм Грааля будет освящен, сказал он, начнется Эпоха Мира, и вся Британия увидит знамения и чудеса.

Но вот странно: по мере того, как восторг окружающих возрастал, мой собственный пыл угасал. Видно, мое сознание, отравленное греховной гордыней, вступало в противоречие с экстатическим ликованием моих товарищей и вызывало во мне противоположную реакцию. Я заметил, что вид будущего храма, да и сама идея Братства совсем меня не вдохновляют. Я не мог смотреть на будущее святилище без содрогания. Любое упоминание о Братстве Грааля вызвало у меня оскомину. Но это моя вина. Я признаю это и открыто признаюсь в этом, чтобы вы знали, что я за человек.

Я не склонен умалчивать правду, даже когда она свидетельствует против меня. Мне не доставляет никакого удовольствия то, что я должен написать, но я хочу, чтобы мне верили, как бы ни было горько то, что мне предстоит поведать.

Глава 19

В Ллионессе я научилась работать со своим даром — он давал мне возможность принимать мудрые решения. Дома, на Оркадах, я практиковала многие магические навыки. Но там у меня были условия: уединение, а также средства богатого и могущественного мужа, который защищал и баловал меня, пока я совершенствовала свое мастерство.

Бедняга Лот мало знал о моих трудах, ровно столько, сколько я