"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Один из самых блистательных кавалеров при дворе Его Величества. Известен не только красотой и обаянием, но и подлинной храбростью. На дуэлях, на охоте, говорят, даже на поле боя…» – Она помолчала. – «И учтив с дамами до безупречности. Настоящий рыцарь в этом».

Елена слушала, пряча дрожь в руках под столом. Храбрость. Учтивость. Качества, которые могли обмануть. Как обманули ее. Клеманс тихо положила свою руку на колено Елены под столом, легкое прикосновение поддержки.

«Трагическая судьба», – продолжила графиня, и в ее голосе прозвучала неподдельная грусть. – «Отец, граф Виллар, пал на поле брани, когда Леонарду едва исполнилось десять лет. Его матушка, графиня Изабелла… светлейшая душа… не сумела пережить невосполнимое горе. Угасла буквально за год. Он остался один. Последний из рода Вилларов по прямой мужской линии. Воспитывался опекунами».

Елена почувствовала неожиданный укол… если не жалости, то понимания. Сиротство, ранняя потеря родителей. Но это не оправдывало его образа жизни.

«Очень завидный жених, конечно», – констатировала графиня. – «Состояние, род, внешность, храбрость. Но его репутация…» – она вздохнула снова, – «играет против него. Хотя, надо отдать ему должное, говорят, он никогда не обижает своих дам. Ни словом, ни делом. Даже его… мимолетные пассии… остаются довольны. Он нежен, щедр, абсолютно не жаден. Иные даже становятся его… любимицами на более долгий срок. Но суть одна – он не ищет постоянства».

Графиня де Монфор посмотрела на Елену своими мудрыми глазами, потом перевела взгляд на Клеманс.

«Я очень надеюсь, что он остепенится. Когда-нибудь. Тогда он станет самым лучшим мужем и отцом. В нем есть все для этого: ум, сила, доброта. Но пока…» – она развела руками, – «пока кровь молода и горяча. Пока он пытается заполнить ту пустоту, что оставили родители, множеством мимолетных огоньков. Жаль. Очень жаль».

Елена молча кивнула, отхлебывая вино. Портрет, нарисованный графиней, был сложным, многогранным. Не просто циничный ловелас, а человек с болью, с потерей, ищущий тепла, но не умеющий или не желающий остановиться на одном огоньке. Нежен. Щедр. Не обижает. Даже его «любимицы». Это не делало его поступки менее болезненными. Наивность все равно может быть использована. Но это добавляло глубины, которую сплетни виконтессы не отражали. Он был не монстром, а… потерянным. Опасным для сердец, но не злым.

Клеманс вежливо поддержала разговор общей фразой о надежде на лучшее, но ее взгляд, полный понимания, снова скользнул по лицу Елены.

В карете, увозившей их обратно в Домен, царило сначала молчание. Елена смотрела в окно, но видела не пейзажи, а образ, нарисованный графиней Монфор: мальчик-сирота у могил родителей, блестящий кавалер с пустотой внутри, нежный обольститель, неспособный к любви. Чужая боль отзывалась странным эхом в ее собственной душе, смешивая горечь с чем-то похожим на жалость.

Клеманс нарушила тишину, ее голос был тихим, но ясным:

«Он… этот Виллар… Он тебя так волнует, Елена? Почему?»

Вопрос, заданный так прямо, застал Елену врасплох. Она обернулась к подруге.

«Волнует? Нет, что ты… Просто сплетни… Интерес к соседям…» – начала она уклончиво.

«Не ври», – мягко, но настойчиво сказала Клеманс. – «Я видела твое лицо, когда графиня о нем говорила. И после виконтессы… Ты была как призрак. Ты его знала?» – В ее глазах читалось не любопытство, а тревога и желание понять, чтобы помочь.

Елена опустила взгляд. Сказать правду? О прошлом, о Лии? Нет. Но признать интерес… да.

«Возможно… он напоминает мне одного человека», – выдохнула она, подбирая слова. – «Очень неприятного. Из прошлого. Который… который причинил боль. Мне и другим. Услышать его имя… узнать о его похождениях… было как ткнуть в незажившую рану». – Она помолчала. – «А сегодня… графиня нарисовала другой портрет. Сложный. С болью. И это… сбивает с толку».

Клеманс кивнула, обняла Елену за плечи.

«Понятно. Боль есть боль. И чужая боль не оправдывает причиненную тебе. Но знание… оно иногда меняет угол зрения. Не прощает, но… объясняет. Только не позволяй этому знанию снова ранить тебя, Елена. Ты здесь. У тебя Домен. У тебя Лисбет. У тебя… мы».

Елена улыбнулась, прижавшись к подруге.

«Спасибо, Клеманс. Ты права. Абсолютно права».

Позже, оставшись одна в кабинете, Елена снова взяла в руки приглашение на бал к принцу Конти. Мысль о возможной встрече с Леонардо де Вилларом все еще вызывала холодок страха и горечи. Образы накладывались: блестящий кавалер графини Монфор, «ценитель женской красоты» виконтессы д'Обервиль, призрак Лео Вилларда из ее прошлого, мальчик-сирота...

Она закрыла глаза, пытаясь заглушить этот калейдоскоп. И вдруг вопрос Клеманс прозвучал в ее памяти с новой силой: «Он тебя так волнует? Почему?»

«Почему?» – мысленно повторила Елена. «Действительно, почему? Что он для меня? Чужой человек. Опасный, ранивший кого-то, кто был похож на меня в прошлом. Его боль – его боль. Его поиски утешения в чужих объятиях – его путь. Его пустота – его крест».

Внезапно волна раздражения, почти гнева, нахлынула на нее. Гнев не на Виллара, а на саму себя. За то, что тратит душевные силы на этого человека. За то, что позволяет его тени омрачать ее настоящее. За то, что после стольких усилий вырваться, построить новую жизнь, она снова позволяет себе быть уязвимой из-за мужчины, которого даже не знает!

«Да тьфу на него!» – мысленно, с силой выдохнула она. – «На его боль, на его пустоту, на его «один раз»! На его замок, его титул и его дуэли!»

Она резко встала и подошла к окну. Замок Виллар где-то там, за лесами, на другом конце сеньории. Чужая земля. Чужой человек. Чужая жизнь.

«У меня своя жизнь!» – твердо сказала она себе, глядя на сады Домено, на крыши домов в деревне, на поле, где работали ее люди. – «Своя земля. Свои люди. Свои планы. Своя семья – Клеманс, Лисбет, Лука, Алиса, Марфа, даже истеричная Колетт и надежный Бернар. Мое будущее. Я не позволю призраку чужого прошлого, пусть даже с таким же именем, воровать мое настоящее!»

Она отвернулась от окна и взяла приглашение на бал к принцу Конти. Страх не исчез полностью, но его затмила новая решимость. Она поедет. Не для того, чтобы увидеть его или убежать от него. А для того, чтобы заявить о себе и Клеманс, о Домене де Вольтер. Как хозяйка. Как графиня. Как женщина, строящая свою жизнь, а не оглядывающаяся на чужие ошибки и чужую боль.

Она аккуратно положила приглашение в стол. Бал – это долг. А ее сердце, ее мысли,