Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— Прошу, прошу, осчастливьте нас своим присутствием!

Мы вошли внутрь. Воздух посольства был густым от запаха сандала, цветущих орхидей и чего-то сладковато-пряного. Зал был полон народу. Сливки новгородского общества, дипломатический корпус, циньские сановники в шелковых халатах с вышитыми символами ранга. Все это пестрое, гудящее полотно замерло в тот миг, когда мы появились на пороге. Разговоры смолкли, бокалы застыли на полпути ко ртам, десятки пар глаз уставились на нас с смесью страха, любопытства и осуждения.

Я чувствовал, как Вега рядом со мной стала еще более неподвижной, если это вообще было возможно. Я же, напротив, расслабился и с легкой улыбкой поднял руку в успокаивающем жесте.

— Прошу вас, господа, не обращайте на нас внимания, — сказал я, и мой голос, ровный и уверенный, прокатился по залу. — Мы здесь не для политики. Мы здесь, чтобы разделить с вами радостный момент. Продолжайте веселиться.

Но, конечно же, никто не смог просто продолжать. Атмосфера стала натянутой, как струна. Я медленно повел Вегу вглубь зала, кивая знакомым лицам, мысленно фиксируя каждую реакцию.

Вот группа наших сановников, пытающихся сделать вид, что так и надо. Вот бледные, как полотно, послы Тройственного союза, явно гадающие, что мой визит значит для их хитрой игры. А вот и циньские военные в парадной форме — их взгляды были тяжелыми, оценивающими. Охрана посла? Шпионы? Или и то, и другое?

Мы прошли к фуршетному столу, ломящемуся от изысканных, но чуждых моему вкусу блюд. Я взял себе что-то, демонстративно попробовал.

— Вкусно, — заметил я для протокола.

Вега стояла рядом, не притрагиваясь ни к еде, ни к напиткам. Она старательно отыгрывала роль моей телохранительницы.

Затем начались танцы. Под звуки тихой, мелодичной музыки, напоминающей перезвон фарфоровых колокольчиков, я пригласил Вегу. Она посмотрела на меня так, словно я предложил ей прогуляться по раскаленным углям.

— Я не умею танцевать эти….

— А я и не прошу, — улыбнулся я. — Просто постой со мной. Покажи им, что мы не боимся быть в центре их внимания.

И мы «протанцевали». Вернее, мы медленно двигались по залу, и я чувствовал, что каждое ее движение отточено и продумано, как в бою. Она не смотрела по сторонам — сканировала пространство, как радар, отмечая выходы, потенциальные угрозы, руки мужчин, лежащие слишком близко к скрытым под церемониальными халатами ножнам.

И вот, когда нервы у гостей были уже достаточно натянуты, а я начал по-настоящему получать удовольствие от этой нелепой ситуации, к нам подошел посол Ли Цзянь. На его лице играла подобострастная улыбка, но глаза оставались холодными и внимательными.

— Надеюсь, вы наслаждаетесь вечером, Ваше Величество? — начал он с сладковатой вежливостью.

— Невероятно, — ответил я с той же фальшивой теплотой. — Ваше гостеприимство выше всяких похвал.

Он кивнул, сделал глоток из своего крошечного фарфорового стаканчика, и затем его голос прозвучал чуть тише, но так, чтобы окружающие, затаив дыхание, могли расслышать:

— У меня, как у человека, искренне интересующегося судьбой вашей великой страны, возник один вопрос. Надеюсь, вы не сочтете его бестактным.

Зал затих. Музыка словно умерла сама собой. Все взгляды снова были прикованы к нам. Я почувствовал, как рука Веги на моей мгновенно сжалась.

— Конечно, господин посол. Спрашивайте. Если это не государственная тайна, я постараюсь на него ответить.

Он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла.

— О, уверяю вас, ничего такого. А правда ли, Ваше Величество, — начал он, и каждое его слово падало в гробовую тишину, как камень в колодец, — что боги отвернулись от вашей страны и более не сдерживают разрывы из Дзикоку, то есть, Нави по-вашему?

Я не дрогнул, но внутри все во мне застыло и заострилось, как клинок.

— И что страна погрузилась в хаос, — продолжал он с той же сладкой ядовитостью, — а вас, простите за прямоту, за глаза называют безбожником?

Прозвучало это подчеркнуто вежливо, но каждый в зале понял — это был вызов. Прямой, как удар копья. Он усомнился не просто в моей личной вере. Он усомнился в силе, в стабильности, в самой божественной санкции на правление моей страны. Он намекал, что Россия — это корабль без руля и ветрил, дрейфующий в бушующем море хаоса, которым я, безбожник, не в силах управлять.

Вега замерла, превратившись в статую. Я видел, как по залу прошел сдержанный шорох. Все ждали моей реакции. Взрыва гнева? Оскорбления? Оправданий?

«Что ж, у меня найдется, что ему ответить», — подумал я, и на мои губы медленно наползла спокойная, почти ленивая улыбка. То ради чего я сюда приехал — началось…

Глава 27

Глава 27

Тишина в зале после вопроса посла была густой, звенящей и абсолютной. Она давила на уши, как перепад высот. Казалось, даже драконы на потолочных фресках замерли в ожидании. Я чувствовал, как каждый мускул Веги рядом со мной напрягся до предела, превратив ее в живую пружину, готовую разжаться в смертоносном броске. Все взгляды, откровенно впившиеся в меня, ждали — взрыва, оправданий, проявления слабости.

А я… я улыбнулся. Широко, спокойно и абсолютно безумно, как человек, держащий в руке последнюю гранату и видящий перед собой целый вражеский взвод. Я медленно поднес к губам бокал, отпил крошечный глоток, наслаждаясь тем, как коньяк обжигает язык, и поставил его с мягким стуком на поднос удивленно застывшего официанта.

— Господин Ли Цзянь, — начал я, и мой голос прозвучал на удивление мягко, почти задушевно, что, должно быть, сбило с толку всех присутствующих. — Вы задали настолько фундаментальный вопрос, что просто отмахнуться от него было бы верхом неуважения. Позвольте мне ответить с той же откровенностью.

Я сделал небольшую паузу, давая своим словам просочиться в сознание слушателей.

— Вы говорите, будто боги отвернулись от России. А я скажу так: Россия скинула ярмо духовного рабства, что повесили нам на шею эти самые боги.

По залу прошел сдержанный, шокированный гул. Кто-то поперхнулся вином. Я видел, как лицо посла Ли Цзяня начало терять маску вежливости, на нем проступили первые признаки изумления и гнева.

— Мы больше не рабы, ползающие на коленях и вымаливающие милость у капризных и жестоких небожителей, — продолжал я, и моя улыбка стала уже откровенно издевательской. — Мы стали свободными. Мы взяли свою судьбу в собственные руки. И знаете, что мы обнаружили? Что Навь, эти самые разрывы из Дзикоку, сдерживали отнюдь не боги. Их сдерживали люди. Наша воля. Наша магия. Наша сталь.

Я прошелся взглядом по циньским сановникам, по их разукрашенным халатам и надменным