Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Выдали парадную форму, единую для делегации, с гербом СССР, чтобы команда выглядела единообразно, представляя страну. Я такие прежде видел только на других, на тех, кого видел по телевизору. Теперь такая была на мне.

Выехали в начале февраля.

Сперва поездом до Москвы, вся молодежная команда, восемь пятиборцев, тренеры сборной, Никитин при мне, еще руководитель делегации от спорткомитета.

В Москве пересадка, оформление на международный рейс, таможня, пограничный контроль. Заграничный паспорт, выданный мне на руки только в Москве, перед самой границей, я держал бережно, это почти чужой документ, временный, по возвращении заберут.

Летели самолетом Аэрофлот, рейс Москва — Будапешт. Это был мой первый полет в этой жизни.

Реактивный лайнер, ряды кресел, иллюминаторы и красивые стюардессы в форме. Под крылом я увидел сперва зимнюю Москву, потом облака, потом разрывы в облаках, под ними шла земля, поля, реки, города.

Вскоре мы пересекли границу, невидимую с высоты. Я смотрел в иллюминатор, как смотрел когда-то в запотевшее окно ПАЗа по дороге на областные старты, только теперь под крылом проплывала не Пензенская область, а Европа.

Будапешт встретил иначе, чем любой советский город. С первого взгляда из окна автобуса, везущего делегацию из аэропорта, видно что это заграница.

Другая архитектура, старая, имперская, с лепниной, с балконами, нетронутая так, как у нас, домами тридцатых и хрущевками. Дунай, разрезающий город надвое, мосты через него и красивые набережные.

Витрины магазинов, в которых лежало то, чего у нас не было, яркие упаковки, заграничные вещи, реклама на венгерском, написанная латиницей. Кафе с вынесенными столиками, машины западных марок вперемешку с нашими.

Город социалистический, союзный, но все равно другой, западнее, ярче, с тем налетом заграничности, что бил в глаза советскому человеку, впервые выехавшему за рубеж.

Я смотрел в окно автобуса и не показывал виду. Держался, как Никитин велел, был серым и незаметным, как все.

Но впитывал все, детали, лица, улицы, запахи чужого города, тянувшиеся в приоткрытое окно автобуса: кофе, табак другого сорта, выпечка из булочных и бензин западных машин. Венгерская речь вокруг незнакомая, ни на что не похожая.

Разместили делегацию в гостинице, не в той, что для западных туристов, а в ведомственной, попроще, где селили спортивные и иные делегации из соцстран. Номера на двоих, я с одним из пятиборцев команды.

Чисто, прилично, лучше наших советских общежитий, но без роскоши. Из окна виднелась будапештская улица, трамваи другого вида, чем наши, прохожие в другой одежде.

Турнир проводили на венгерской спортивной базе, современной, не уступающей нашей центральной, а в чем-то и опережающей. Венгры в пятиборье были впереди и база у них соответствующая.

Съехались молодежные команды соцстран, сами венгры, мы, немцы из ГДР, поляки, чехословаки и болгары. Сильнейшие были хозяева и немцы, две лучшие школы лагеря после нашей.

В первый день, на мандатной комиссии и при осмотре базы, я впервые вблизи увидел иностранных пятиборцев, тех, с кем предстояло биться. Рослые, уверенные, в форме своей федерации, фехтовали в разминочном зале с той тонкой богатой техникой, о которой предупреждал тренер сборной.

Немцы из ГДР собранные, методичные, обкатанные системой не хуже наших интернатских. Я смотрел на них, как смотрел когда-то на областных, потом на республиканских и наконец союзных соперников.

Оценивал, прикидывал, запоминал манеру игры. Только теперь это иностранцы, а старт международный. Вдобавок на трибунах, я знал, сидели не только тренеры, но и те, кто отобран в расширенный олимпийский список к Монреалю.

Никитин вечером, в номере, перед первым днем турнира, разобрал со мной предстоящие соревнования. Последний раз перед тем, как турнир начнется и меня будут вести уже тренеры сборной.

— Это твой первый международный старт, — сказал он. — Не жди от себя многого в первый раз. Иностранцы работают по-другому, школа у них иная, ты их не знаешь, как знал наших. Венгры и немцы сильнее тебя по опыту, у них этих стартов за плечами целая куча. Твоя задача тут не победа, этого в первый международный турнир я от тебя не жду. Твоя задача не растеряться, показать свою лучшую игру, конкур и шпагу, не провалить остальные и набраться международного опыта. На тебя смотрят отборщики. Им важно не твое выступление тут, а как ты держишься против иностранцев в первый раз. Покажешь характер, не сломаешься на чужом уровне, попадешь в расширенный олимпийский список. Это и есть цель. Монреаль через полгода. Этот турнир твой пропуск туда, если пройдешь его достойно.

Я кивнул.

— И помни, что я говорил, — добавил Никитин тише. — Тут на тебя смотрят не только тренеры и спортсмены. Делай дело на дорожке, а в остальном не выделяйся ничем, кроме результата. Понял?

— Хорошо.

За окном номера лежал вечерний Будапешт, чужой город в огнях, с гремящими трамваями, Дунаем и мостами. Заграница, куда я впервые попал в этой жизни.

* * *

Утром мы спустились в столовую гостиницы всей делегацией разом, сели за два сдвинутых стола у окна. Завтрак не такой, как дома: тонкие ломтики колбасы, творожный сыр в бумажной обертке, булочки с маком, кофе в маленьких чашках, не в граненых стаканах, к каким привык в столовой ДЮСШ.

Руководитель делегации сидел с краю, посматривал, кто сколько берет и как держится за столом. Никитин ел мало, быстро, без разговоров, потом сложил салфетку и кивнул, мол, выходим первыми.

База стояла на другом краю города, ехали автобусом минут сорок, через мосты, вдоль набережной, потом в переулки. Комплекс закрытый, огорожен сеткой, у ворот венгерский милиционер в другой форме, не такой, как наша. Проверял списки по-своему, сверял фамилии с бумагой под копирку, неспешно, водил пальцем по строчкам.

Внутри три корпуса. Бассейн под одной крышей с трибунами на полторы тысячи мест, дорожки размечены не так, как у нас, ярче, желтым по голубому кафелю.

Манеж для конкура отдельно, с песчаным полем и высокими воротами, чтобы заводить лошадей прямо с грузовика, без разгрузочной рампы. Тир и фехтовальный зал в третьем корпусе, под одной крышей, разделены стеклянной перегородкой, судьи могли следить за ходом соревнований из одного зала в другой не выходя на улицу.

Регистрация шла в холле первого корпуса, за длинным столом под красной скатертью. За столом сидели трое, венгр в очках, немка из ГДР с папкой протоколов, и переводчица, молодая, в синем костюме, говорила по-русски с легким акцентом, но чисто, без запинок.

Называла фамилию, отвечал, она сверяла с паспортом, ставила галочку карандашом и передавала нагрудный номер, картонный, на тесемке, с цифрами и