"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Только редкие лакеи в напудренных париках, завидев нашу процессию, вжимались в стены, стараясь превратиться в барельефы. Они прятали глаза. Воздух здесь был спертым и сладковатым от духов.

Мы подошли к высоким двустворчатым дверям Зала приемов. Караульные в саксонских мундирах, стоящие на часах, поспешно распахнули створки, словно боялись, что мы пройдем сквозь них, не открывая.

Зал был залит мертвенным зимним светом из высоких окон.

В центре, на небольшом возвышении, восседал Август. Трон под ним казался слишком большим, будто король за ночь усох. Лицо отечное, под глазами залегли черные мешки — следы бессонной ночи. На его виске бьется синяя жилка. Он пытался держать покерфейс, но выходило жалко.

Вокруг трона пестрой толпой жались польские магнаты. Кунтуши, расшитые золотом, кривые сабли, перья на шапках — весь этот шляхетский маскарад выглядел нелепо. Они топорщили усы, выпячивали грудь, бросали в нашу сторону испепеляющие взгляды.

Пётр не остановился у порога и не стал ждать церемониймейстера. Он просто шел вперед, к трону, игнорируя этикет, как танк игнорирует забор. Август дернулся, попытался изобразить приветливую улыбку, начал привставать…

— Брат мой Петр! — голос курфюрста сорвался и прозвучал фальшиво. — Какая радость…

— Где он? — голос Петра перекрыл лепет короля.

Август плюхнулся обратно. Кадык на его шее дернулся.

— Петр… Ваше Величество… пойми мое положение, — забормотал он, и слова посыпались из него горохом. — Есть законы… древние обычаи… Право убежища священно! Если я выдам гостя, Сейм меня не поймет.

Кажется он начал торговаться.

— Мы можем обсудить проблему, — шептал он, подаваясь вперед. — Казна сейчас не полна, но я найду средства. Мы поддержим тебя в войне с турками, дадим полки…

Я легонько, как бы случайно, задел локтем Меншикова. Светлейший, настроенный на мою волну, уловил посыл мгновенно. Он громко, на весь зал, так, чтобы слышали магнаты, презрительно хмыкнул и, не стесняясь, наклонился к уху царя:

— Дешевит, мин херц. Торгуется, как на ярмарке. Тьфу.

Пётр медленно, демонстративно медленно повернул голову к окну.

— Мои возы устали ждать, брат Август, — произнес он. — У них внутри очень горячий пар. И характер скверный. Если через минуту я не увижу здесь того, за кем пришел, они могут… перегреться. И тогда Дрездену станет жарко. Очень жарко.

Август побледнел. Он перевел взгляд с Петра на окно, потом на своих шляхтичей, и что-то в нем надломилось. Плечи поникли.

Он сделал вялый, обреченный жест рукой в сторону неприметной боковой двери.

В проеме показалась фигура.

Иван Степанович Мазепа.

Я, признаться, ожидал увидеть что угодно: страх, истерику, попытку бегства, гордую позу непримиримого врага. Но гетман удивил. Он изменился до неузнаваемости. Исчезли пышные гетманские одежды, исчезла сабля и драгоценные перстни. Он был одет в простую, ослепительно белую сорочку и черный, грубый жупан без единого украшения. Седые волосы всклокочены, борода расчесана.

Он шел медленно, шаркая подошвами по паркету. Остановился в десяти шагах от Петра. Не упал на колени. Не заплакал. Не стал молить о пощаде. Он поднял голову, я встретился с его взглядом. В выцветших глазах была какая-то странная ясность. И крохотная, едва заметная искра.

Пётр смотрел на него с нескрываемой брезгливостью, ненавистью. Ноздри царя раздувались.

— Ну здравствуй, Иуда, — пророкотал он, эхо разнесло этот голос под сводами.

Мазепа медленно поклонился. Глубоко, в пояс, но без холуйства. С достоинством человека, который уже одной ногой в могиле.

— Приветствую тебя, Государь, — его голос был тихим. — Вина моя велика перед тобой и перед Богом. И головы мне не сносить. Я готов принять любую кару из твоих рук.

Слишком просто. Моя внутренняя сигнализация взвыла сиреной. Так не бывает. Мазепа — интриган высшей пробы, он не сдается без боя. Это смирение — маска. Театральная поза. Я чувствовал подвох, кожей ощущал, как сжимается пружина ловушки, но не мог понять, откуда прилетит удар.

Гетман выпрямился. Его сгорбленная фигура налилась силой. Голос окреп, приобретя ораторские нотки.

— Я предатель, Государь. Не отпираюсь. Я хотел блага своей стране, но, видать, бес попутал, ошибся в выборе пути. Я готов умереть. Но перед судом Божьим и твоим, Петр Алексеевич, я хочу спросить лишь одно…

Он сделал театральную паузу, обводя мутным взглядом зал. Саксонцы, поляки, русские офицеры — все замерли, ловя каждое слово.

— Справедливо ли судить человека дважды за одно и то же преступление?

Брови Петра поползли вверх.

— О чем ты плетешь, старый лис?

— О законе, Государь. О твоем собственном законе, который ты сам утвердил и кровью скрепил.

Мазепа медленно, не делая резких движений, сунул руку за пазуху. Ушаков дернулся, рука метнулась к пистолету, готовясь перехватить оружие, но гетман извлек свиток.

Пожелтевший пергамент, свернутый в трубку, с тяжелой сургучной печатью на красном витом шнуре.

Я знал эту печать. Видел ее сотни раз на столах в Петербурге. Личная печать Наместника.

Мазепа развернул свиток дрожащими пальцами, демонстрируя его залу, как щит.

— Когда твои драгуны перехватили мой обоз, Государь, меня в кандалы заковали. И судили. Тайным судом. По прямому приказу Наместника твоего, царевича Алексея Петровича.

В зале стало так тихо. Светлейший побледнел, его глаза округлились.

— И Алексей Петрович, — голос Мазепы звенел торжеством, — властью, данной ему тобой на время твоего отсутствия, вынес решение. Он принял мою казну — все золото, что я вез, до последнего червонца, — как плату за мою вину. И он…

Мазепа поднял глаза на Петра — там горел огонь победителя.

— … он даровал мне полное прощение. Именем Императора. Скрепив это клятвой на кресте и вот этой печатью.

По залу пронесся единый вздох изумления. Август Сильный вдруг расправил плечи. Я заподозрил его в притворстве. Неужели он играл? Причем так убедительно. Это он так мстит за ту «шутку» с гильотиной? По его логике, если Мазепа прощен самими русскими, значит, Август не укрывал врага, а просто оказывал гостеприимство свободному человеку.

Мазепа продолжал:

— Я свободен, Государь. Твой сын, твоя плоть и кровь, твой Наместник, чье слово есть твое слово, отпустил меня. Я приехал сюда вольным человеком, искупившим вину золотом. И теперь я спрашиваю тебя перед лицом всей Европы: справедливо ли царю нарушать слово своего Наместника? Или подпись твоего сына ничего не стоит? Или Наместник не в праве править?

Кровь отлила от лица Петра. Он пошатнулся, словно получил удар по голове.

Я стоял за спиной Меншикова. В голове с бешеной скоростью, как в перегретом котле, проносились варианты. Это был гениальный ход старого интригана.

Если Петр сейчас схватит Мазепу, наплюет на бумагу, он публично дезавуирует решение Алексея. Он признает перед всем миром, что Наместник