Городской голова. Том 3 - Роман Тард

другу — Александру Никаноровичу Голицыну, бывшему служащему Минюста, который вышел в отставку в восьмидесятом году и сейчас живёт в Подмосковье у дочери. Я его знаю с шестидесятых, мы с ним вместе работали в губернском правлении в шестьдесят шестом, два года. Голицын в Минюсте проработал пятнадцать лет, у него там обширное знакомство, в том числе у канцелярии Раздольского. Я ему попросил коротко: есть ли в окружении Раздольского чиновник с инициалами «И. Г.» — младший делопроизводитель, помощник, или младший советник. Это первая версия — она уйдёт сегодня утром, ответ через десять-двенадцать дней по почте, не раньше.

— Это слишком долго.

— Согласен. Поэтому версия вторая — она у меня уже есть. Я в воскресенье целый день перечитывал газеты «Правительственный вестник» и «Казанский телеграф» за весну. Искал упоминания людей с инициалами «И. Г.» в контексте Минюста. Нашёл одну: в «Правительственном вестнике» от двадцать третьего апреля — «Иван Григорьевич Глебов, младший делопроизводитель Минюста, причислен к департаменту общих дел». Это, Павел Андреевич, тот же департамент, в котором служит Раздольский. То есть Глебов с двадцать третьего апреля — в подведомственности Раздольского как младший делопроизводитель. Если «И. Г.» — это инициалы Ивана Григорьевича Глебова, то у Гордеева в Петербурге есть конкретный человек.

Я слушал молча.

— А что мы про Глебова знаем?

— Мало. Имя я нашёл в одной строчке «Вестника», больше ничего. Но я через Голицына узнаю в течение двух недель — биография, родство, прежнее место службы, возможные связи с Симбирском или Казанью. Если связь с Симбирском есть — это объясняет, почему именно Колесников к нему вышел: они могли пересечься через одного знакомого. Если нет — связь идёт через Гордеева, не через Колесникова, и тогда у нас «И. Г.» — наёмный информатор Гордеева, не симбирский знакомый Колесникова. Это две разные модели работы.

— А по фактам — Глебов в Минюсте с апреля. То есть до апреля Гордеев у Минюста источника не имел, либо он работал через другого. С апреля — Глебов. Что значит, что Гордеев решил проблему доступа к Минюсту в апреле, в то же самое время, когда Манифест дал ему новое окружение для работы.

Сычёв чуть кивнул.

— Это, Павел Андреевич, у меня тоже в голове сложилось. Манифест двадцать девятого апреля — у нас четыре дня. Глебов причислен двадцать третьего апреля — за неделю до Манифеста. То есть Гордеев готовился к новой рамке заранее, через канал в Минюсте, который он завёл за неделю до Манифеста. Это означает, что у Гордеева в Петербурге есть кто-то, кто его снабжает преждевременной информацией. Я не знаю, кто. Но у нас в этом году — это второй уровень противника. Раньше я думал, что Гордеев работает один. Сейчас вижу, что у него есть петербургский партнёр, возможно — два.

— Это меняет картину.

— Меняет. Я её Вам докладываю, чтобы Вы её приняли в свой расчёт.

Я отметил у себя в голове три вещи. Первое: «И. Г.» — Иван Григорьевич Глебов, конкретный младший делопроизводитель Минюста в подведомственности Раздольского, причислен с двадцать третьего апреля. Второе: причисление за неделю до Манифеста — значит, Гордеев готовился к новой рамке заранее. Третье: у Гордеева есть петербургский партнёр, возможно — кто-то рангом выше Глебова, кто организовал само причисление.

Это был — второй уровень противника. До сегодняшнего понедельника я этого уровня не видел.

Сычёв продолжил:

— Что с этим делать? У нас есть три варианта. Первый — ничего. Просто знать, что Глебов есть, и работать через свою защиту. Второй — пустить через Голицына короткий запрос: пусть Голицын через своих в Минюсте намекнёт Раздольскому, что у его делопроизводителя Глебова — внеслужебные связи в провинции. Это поднимет проверку Глебова, и он временно из дела Бережанска выйдет. Третий — самый рискованный — использовать Долгушинский канал через Петра Петровича. Если Пётр Петрович в Минюсте сделает у Раздольского частный запрос про Глебова — это сразу поставит и Глебова, и Раздольского в неудобную позицию. Но это требует от Долгушина младшего конкретного шага в его служебной среде, что у него есть только одно «право», по словам Михаила Петровича. Использовать его на Глебова — значит истратить его на тактическую задачу, а не на стратегическую защиту.

Я молчал несколько секунд.

— Третий вариант пока отложим. Долгушинский канал я хочу беречь для прямой защиты — по Залесскому и кирпичному заводу. Второй вариант — через Голицына — мне нравится. Через две недели Голицын ответит, тогда и подумаем, как именно намекнуть. Первый — тоже идёт сам собой, мы и так знаем.

— Согласен. Я письмо Голицыну сегодня отправлю с расширенным вопросом про Глебова.

— Делайте.

Сычёв забрал свою синюю папку, вышел к своему столу. Я остался в кабинете один.

Это было — расследовательский разворот. До двадцать седьмого июня «И. Г.» был просто инициалами в записке Прохора. Теперь — Иван Григорьевич Глебов, конкретный младший делопроизводитель Минюста в подведомственности Раздольского. У Гордеева есть петербургский канал. Это новый уровень его работы.

Никита приехал из Симбирска поздно к понедельничному вечеру — на ночном пароходе, к восьми вечера на бережанскую пристань. Морозкин его принял у себя; в полдевятого Никита был у Морозкина дома. К десяти Морозкин прислал мне короткую записку: «Никита привёз. Завтра утром привезу к Вам в управу подробно. С. М.».

Записку прочёл, лёг спать рано — нужно отдохнуть перед вторником.

Во вторник двадцать восьмого июня в десять Морозкин был в управе. С ним — три листа Никитиных справок.

Он сел в кресло напротив, не торопясь развернул листы. На столе — самовар не дошёл, я в этот час чая не пил, сразу к делу.

— Павел Андреевич. Никита привёз три справки. Первая — реальная биография Колесникова.

Морозкин начал читать с первого листа.

— Андрей Кузьмич Колесников, мещанин Симбирска, сорок два года. Не сукноторговец. Бывший канцелярский служащий Симбирского губернского правления. Прослужил там четырнадцать лет — с шестьдесят пятого по семьдесят девятый. Ушёл в отставку «по состоянию здоровья» — на самом деле после внутреннего скандала: был обвинён в растрате на четыреста рублей, дело замяли через старших родственников, но из канцелярии выгнали. С восьмидесятого года жил в Симбирске на льняную торговлю своего двоюродного брата — где себя позиционировал как мелкий партнёр; на самом деле торговля шла без его участия, он жил с маленькой ренты от брата, тридцать рублей в месяц.

— Понятно. Бывший растратчик с разрядной биографией.