Хранители Тории: Город запретных желаний - Дарья Верескова

Наоми написала в общий чат, и я на секунду растерялась, не понимая, почему она решила, что я в «Андазе». Что это вообще такое и где находится?

Короткий поиск в интернете показал, что это шикарный бар на крыше с потрясающим видом на город, прямо в центре, и я похолодела, сразу поняв, почему она решила, что я там. Потому что в соцсетях Оскара прямо сейчас появились несколько фотографий из этого бара, где он наверняка был с Кокоро.

Против воли я подумала, что мы сами с ним выбирались в такие места только в первый год наших отношений, а потом были в основном рестораны с друзьями, поездки или ужины по каким-то поводам. Очень дорогие рестораны, но часто… лишённые романтики.

«Нет, мне скоро на работу, но можем встретиться через полторы недели, после моей командировки. Извини, куча дел», — ответила я и только потом уставилась на слово «извини».

Вот за что я извинялась? Постоянно, безо всякой причины, хотя не встретиться с Наоми сейчас, с такой короткой договорённостью, — совершенно нормальная ситуация. Но привычка извиняться буквально ни за что въелась настолько глубоко, что я сделала это, даже не задумавшись.

Наоми же… просто не ответила.

Ну и ладно.

Впереди последняя смена, последний поход за ворота Тории перед командировкой, а значит… время с Джином.

Последние три отката я снимала сама, без помощи, просто чтобы привыкнуть к этому. Джин сообщил, что поговорил с Хару и что её это совершенно не заботит, до тех пор пока не мешает получению ею «какой-то роли», но сразу предупредил, что теперь организовал себе откат и с Хару, хотя может его отменить, если я не готова.

Почему-то от этих слов мне стало… неприятно.

Я поняла, что видела в нашем общении с Джином нечто большее, чем он. Для него это был всего лишь способ справиться с откатом, и в этом не было ничего зазорного — он имел на это полное право. Мои эмоции — только мои проблемы.

Откат в одиночестве… переносился ужасно. По-моему, я похудела на два килограмма всего за три смены, потому что, чтобы избавиться от избытка энергии в организме, мне предоставляли беговую дорожку, а чтобы остыть — ледяные ванны. Ну и какие-то успокаивающие препараты, конечно. Я бегала по этой дорожке, обвешанная датчиками, как, наверное, никогда в жизни, а потом охлаждала себя во льду, чувствуя, как тело постепенно погружается в полное отупение.

Спать не получалось, как это бывало сразу после секса, и само снятие отката занимало около восьми часов. Однако это оказалось возможным, и к третьему разу ощущалось уже почти привычно, пусть и добавляло кучу проблем и отнимало уйму времени. А ещё… я просто скучала рукам Джина, по нашим тихим разговорам ни о чём и по сексу.

Настолько всё просто…

— И какие у нас планы на сегодня? — Джин широко улыбнулся, рассматривая меня и чуть наклонив голову. Он приехал пораньше и, до того как увидел меня, лениво переговаривался о чём-то с Эдвардом.

Охранник взглянул на нас с любопытством. Я же ничего не ответила — всё ещё помнила его комментарии, где он буквально позволял себе обсуждать, сколько мы с Джином «отходим» в автодоме.

— Ухожу, ухожу, злючка, — тяжело вздохнул Эдвард.

— Может, если бы кто-то не лез в чужие дела, я была бы не настолько злой, — широко улыбнулась я, понимая, что он не воспринимает всё это всерьёз и вообще не считает подобные обсуждения чем-то неподобающим.

Мы были из разных культур, у нас не принято выставлять отношения напоказ, да и чувства тоже, тогда как в Дании совершенно спокойно относятся к обсуждению секса, отношений без обязательств и прочих свобод.

— То же, что обычно, повышать ИЧР, собирать образцы, уходить, — пожала я плечами в ответ на вопрос Джина. Походы за ворота Тории постепенно становились для меня рутиной. — Ты хоть знаешь, что они делают с этими отростками и скверной?

— Добывают из них несколько компонентов, которые очень трудно или вообще невозможно получить в обычных условиях, — пожал плечами Джин. — Так что, я отменяю Хару?

Вот зачем он это спросил? Всё настроение сразу же «убилось».

— По-моему, это решать тебе и Хару, — ответила я, начиная готовиться.

— Нет, это решать тебе, я предпочитаю снимать откат именно с тобой, и тебе это тоже на пользу. Не верю, что тебе нравится торчать часами на дорожке и в ледяных ваннах, без сна и отдыха. Так ты не сможешь выполнять столько же смен, сколько делаю я, — рационально ответил Джин.

— Пойдём, нужно проверить датчики…

* * *

В Приграничье Джин постоянно оборачивался, это началось ещё три смены назад, но каждый раз на мои вопросы он отмалчивался, говоря, что ему просто показалось. Сегодня же он всматривался куда-то гораздо чаще. Эдвард по рации больше не перешучивался, даже тогда, когда я этого не слышала, зато до меня иногда доносился голос Юсэя — будто нашего «менеджера» начали пускать во вторую комнату, где обычно сидела только охрана.

— Кстати, почему никто из старших сотрудников не работает в полевой лаборатории? Все мы были наняты всего пару месяцев назад…

— Да нет, парочка старших аналитиков всегда следит за вами, просто им велено не вмешиваться. К тому же вы почти всегда работаете по более долгосрочным и устойчивым моделям, которые готовятся в главной лаборатории.

— Но полевые выезды и ночная работа оплачиваются лучше…

— Всех денег не заработать, — пожал плечами Джин. — У многих в главной лаборатории есть семьи, думаешь, им нравится работать по ночам и не видеть близких? Да и большая часть новичков, как вы, отсеивается уже после первого контракта…

— И почему? — я подозрительно сузила глаза.

— Рэй… я не могу тебе сказать, — улыбнулся Джин. — Но вас оценивают каждую минуту. Не переживай, ты теперь совершенно на другом счету.

А потом он снова обернулся, всматриваясь в один из переулков, и я проследила за его взглядом — там совершенно точно кто-то стоял.

— Это мононокэ? Но мы ведь даже не начали повышать ИЧР, — подозрительно спросила я.

— Конечно, я смогу… — услышала я через рацию отрывок разговора Юсэя с кем-то. — У меня всё под контролем, можете передать Джину и Рэй. Мне недавно повысили ранг и открыли доступ к засекреченной информации.

Я так и представила, как охранники, слушая Юсэя, развесили уши. Он действительно умел говорить очень уверенно и со знанием дела, не зря половина лаборатории уверовала в его гений. А